Месяц: Июль 2021

Я думал, этому конца не будет!

В Беларусии ночь короткая, только угасает вечерние заря, как загорается утренняя. Нас с Иваном перевели на другую позицию, очень невыгодную. Но мы выкопали хорошие окопы, замаскировались так, что даже с близкого расстояния нас не заметишь. Всю ночь гудели немецкие танки, я понял, что они нас обошли, так как не было сильного фронта. Сзади нас на бугре были установлены наши пушки, а в лощине минометчики. Но у нас было очень мало сил.

И вот, с рассветом, немцы двинулись на нас. Впереди шли танки, а за ними две цепи пехоты. Наша пушка выстрелила по танку и промахнулась, танк же с первого выстрела разбил пушку. Так как наш окоп находился в лощине, нам почти ничего не было видно. Нас было здесь два ПТР расчета. Внезапно из пшеницы показались танки и не дали нам опомниться, открыли огонь. Стали рваться снаряды. Был разбит расчёт Инузакова, оба бойца погибли. Был убит мой второй номер Иван Щукин. Немцы были рядом, я думал моя песня спета, но чудом удалось остаться живым! 

Здесь была высокая рожь, и вот, позже, мы стали удирать. С нами был лейтенант Поплужин, впоследствии он стал командовать эскадроном. Добрались до леса, здесь и укрылись. А когда немцы прошли, вернулись на свои позиции. Картина была печальная, жаль конечно, что не смогли устоять. Но больше всего жаль погибших наших друзей. 

За это время полк ушел далеко, и нам понадобилось время, чтобы догнать его. Была освобождена Белоруссия и мы вступили в Польшу. Эта страна почти не отличалась по природе от Белоруссии. Земля с песком, хвойные леса. Крестьяне занимались раздробленным мелким хозяйством, каждое гектаров пять-десять. Были помещики, которым принадлежали обширные угодья: леса, пастбища, земли. От фашистской Германии в Польше пострадали города, некоторые были сильно разрушены. Деревни, как правило, не были сожжены или разрушены, как в Белоруссии. Партизанское движение здесь было гораздо больше в городах, чем в деревнях. Во время освобождения, мы встречали польских партизан и в деревнях. Но, по-моему, эти отряды были сформированы когда немцы уже отступили. Если бы эти отряды активно действовали во время оккупации, то фашисты бы с ними поступили также как в Белоруссии. То есть сожгли деревни, и так далее. Мы освобождали всю территорию Польши, и, как правило, сожженных деревень не было.

Польские крестьяне к нам относились радушно, чего нельзя было сказать о богатых, которые смотрели на нас с какой-то тревогой и настороженностью. Конечно, они понимали, что их землю поделят или передадут в колхозы, которые впоследствии организуют. А впрочем, на мой взгляд, Польша тогда была бедной страной с множеством мелких разрозненных хозяйств.

Наше наступление было очень успешным, немцы отступали, хотя в некоторых местах ещё пытались остановить нас.  Но этого уже им сделать было невозможно. Я был рад, что мне довелось воевать в то время, когда мы били фашистов по всем правилам военного искусства. К счастью, мы не несли таких больших потерь, как было во время отступления наших частей. На их долю выпала тяжелая учесть, отступление – это много лишений. Ну вот настал праздник и на нашей улице! Сейчас ставят много картин про войну. Тогда мы, солдаты, не знали, что наш фронт под командованием маршала Ракософского, и имел название «Направление главного удара». Во время боёв солдат не был посвящен в планы командиров, но часто задумывался. Какие силы? Как это отразится на целой ситуации? Руководство направляло нас. По-видимому, это было очень сложно.

Мне часто приходилось наблюдать за нашим командиром полка. Как человек, мне кажется, он был умеренного характера, почти никогда не кричал на подчинённых, зато был строг во время боя. Всегда был на переднем крае, на ответственном месте. Уже при наступлении был ранен, но в госпиталь не уходил. Несколько раз его заменял начальник штаба. Нашего командира эскадрона, старшего лейтенанта, отстранили, он не справлялся со своими обязанностями. При этом частенько его можно было увидеть выпивши. Эскадроном стал командовать лейтенант пулемётного взвода. Это был хороший командир, правильно сделали, что его поставили.

 В боях мы находились уже больше месяца. Нервы в таких условиях были напряжены, но мы как-то сжились с такой обстановкой. Я думал, этому конца не будет!           

За Отвагу!

В этом бою сильно пострадало одно наше подразделение. Когда мы подъехали, увидели много убитых людей и лошадей.   И тут я смотрю, бродит хорошая лошадь, под командирским седлом. Я, конечно, не удержался и взял её себе. На ней я проездил несколько дней. Раз подходит ко мне солдат и говорит: «Давай лошадь, ты знаешь чья это лошадь?». Я ответил, что не знаю. «Это лошадь капитана, его убило». Мне было очень жаль расставаться, уж больно хороший конь был, но его коневод забрал. 

И вот, здесь же, один солдат взял в плен немецкого полковника. Это был вылитый фашист. Морда точно как у Паульса, глазами не моргает. Или такой бесстрашный, или так с ним сделалось перед смертью. Пока его обыскивали, вдруг из леса по нам за строчили пулемёты. Получилась какая-то неразбериха, все кинулись в врассыпную. Я потом когда опомнился понял, что ничего здесь страшного и не было, просто всех подвели нервы. Тут гляжу, лежит что-то белое. А это того полковника раздели до белья и расстреляли. Я был так рад, ведь этот фашист немало нашего народа уничтожил! 

Мы подходили к станции Младечено. Здесь были крупные силы немцев. Самолёты бомбили, не давая нам действовать, и были большие танковые силы. Завязался бой, станцию сразу взять не смогли. Тогда решили взять фашистов в клещи, то есть окружить.
Двум полкам была поставлена задача с флангов обойти тыл и соединиться, то есть образовать кольцо. Наш полк был уже изрядно потрепан, а пополнение ещё не прибыло. В наличии было: около двух эскадронов, примерно четыре пушки, 76 мин и минометы.  Стали заходить в тыл. Перерезали шоссе, там стояла немецкая дальнобойная пушка, её уничтожили. Двинулись дальше. Вроде достигли того места, где должны соединиться, но полка, с которым шли на соединение, не было видно. Зато внезапно появились немецкие танки. Они шли на нас! Пушки противотанковые не успели развернуться к бою, настала тишина.
И вот, я был первым номером ПТР, и принял решение встретить танки огнём. Вторым номером был Иван Щукин, он был призван из заключения. Но парень был хороший. Я сразу сориентировался и выбрал боевую точку на бугорке на пахоте, откуда было видно все кругом. Перед этим боем я был ранен в локоть, но из строя не ушел, хотя рана болела. Стали копать окоп, нужно было это сделать быстро, а у нас была только одна лопата. Первый выкопал Иван, но его окоп был мелким. Немцы из танков открыли огонь, но нас пока не обнаружили. 
Начал копать окоп я, рука сильно болела, но я всё-таки выкопал небольшой. Мы не стреляли, так как с этого расстояния цель не поразиться. Здесь недалеко стояла пушка наша противотанковая. Я стал кричать: «Давайте пушку разворачивайте, танки идут!» Но все куда-то подевались, кругом была тишина, только урчали немецкие танки. И вот мы открыли огонь и сразу себя обнаружили, от выстрелов на пахоте поднималась пыль. Два танка остановились, не знаю повредили мы их или нет, но дальше они не решались идти. По-видимому, они не знали какая у нас здесь сила. Если бы они знали, что перед ними стоят только два ПТР, конечно они бы нас здесь размяли гусеницами. Ну в том-то и заключается суть боя, здесь мы его выиграли! Хотя бой был и небольшой, но для нашего полка очень важный. Бывало, когда мы наступали, немцы в каком-нибудь удобном месте, (часто было в белорусских болотах, около которых проходит шоссе), посадят пулемётчика, и он не даёт продвигаться целому подразделению. Когда захватишь, смотришь, а там было два или три всего человека. Так бывает на войне. 
Так вот, сидим мы согнувшись в маленьком окопе, а по нам бьют из немецких танков. Пули свистят над головой. Я думаю, вот-вот перебьют мне спину. Уж очень мелкий окоп! Стали стрелять из пушки, рвутся неподалёку снаряды. Но вдруг с левого фланга заработал наш пулемёт! Мы были рады, теперь немцы не решаться двигаться на нас! Стало садиться солнце, немцы стали реже стрелять. Я сразу же стал рыть окоп. Когда сидел в мелком окопе, и по мне стреляли, казалось, что грыз землю, чтобы глубже спрятаться. Пришел командир, на нас смотрел каким-то другими глазами. Впоследствии за этот бой я получил медаль За отвагу. Но тогда мы ещё находились в тылу у немцев. Наш фронт наступал, то есть жал, и немцам нужно было отступать, а мы им преградили путь к отступлению.