Автор: Anna Hill

Я думал, этому конца не будет!

В Беларусии ночь короткая, только угасает вечерние заря, как загорается утренняя. Нас с Иваном перевели на другую позицию, очень невыгодную. Но мы выкопали хорошие окопы, замаскировались так, что даже с близкого расстояния нас не заметишь. Всю ночь гудели немецкие танки, я понял, что они нас обошли, так как не было сильного фронта. Сзади нас на бугре были установлены наши пушки, а в лощине минометчики. Но у нас было очень мало сил.

И вот, с рассветом, немцы двинулись на нас. Впереди шли танки, а за ними две цепи пехоты. Наша пушка выстрелила по танку и промахнулась, танк же с первого выстрела разбил пушку. Так как наш окоп находился в лощине, нам почти ничего не было видно. Нас было здесь два ПТР расчета. Внезапно из пшеницы показались танки и не дали нам опомниться, открыли огонь. Стали рваться снаряды. Был разбит расчёт Инузакова, оба бойца погибли. Был убит мой второй номер Иван Щукин. Немцы были рядом, я думал моя песня спета, но чудом удалось остаться живым! 

Здесь была высокая рожь, и вот, позже, мы стали удирать. С нами был лейтенант Поплужин, впоследствии он стал командовать эскадроном. Добрались до леса, здесь и укрылись. А когда немцы прошли, вернулись на свои позиции. Картина была печальная, жаль конечно, что не смогли устоять. Но больше всего жаль погибших наших друзей. 

За это время полк ушел далеко, и нам понадобилось время, чтобы догнать его. Была освобождена Белоруссия и мы вступили в Польшу. Эта страна почти не отличалась по природе от Белоруссии. Земля с песком, хвойные леса. Крестьяне занимались раздробленным мелким хозяйством, каждое гектаров пять-десять. Были помещики, которым принадлежали обширные угодья: леса, пастбища, земли. От фашистской Германии в Польше пострадали города, некоторые были сильно разрушены. Деревни, как правило, не были сожжены или разрушены, как в Белоруссии. Партизанское движение здесь было гораздо больше в городах, чем в деревнях. Во время освобождения, мы встречали польских партизан и в деревнях. Но, по-моему, эти отряды были сформированы когда немцы уже отступили. Если бы эти отряды активно действовали во время оккупации, то фашисты бы с ними поступили также как в Белоруссии. То есть сожгли деревни, и так далее. Мы освобождали всю территорию Польши, и, как правило, сожженных деревень не было.

Польские крестьяне к нам относились радушно, чего нельзя было сказать о богатых, которые смотрели на нас с какой-то тревогой и настороженностью. Конечно, они понимали, что их землю поделят или передадут в колхозы, которые впоследствии организуют. А впрочем, на мой взгляд, Польша тогда была бедной страной с множеством мелких разрозненных хозяйств.

Наше наступление было очень успешным, немцы отступали, хотя в некоторых местах ещё пытались остановить нас.  Но этого уже им сделать было невозможно. Я был рад, что мне довелось воевать в то время, когда мы били фашистов по всем правилам военного искусства. К счастью, мы не несли таких больших потерь, как было во время отступления наших частей. На их долю выпала тяжелая учесть, отступление – это много лишений. Ну вот настал праздник и на нашей улице! Сейчас ставят много картин про войну. Тогда мы, солдаты, не знали, что наш фронт под командованием маршала Ракософского, и имел название «Направление главного удара». Во время боёв солдат не был посвящен в планы командиров, но часто задумывался. Какие силы? Как это отразится на целой ситуации? Руководство направляло нас. По-видимому, это было очень сложно.

Мне часто приходилось наблюдать за нашим командиром полка. Как человек, мне кажется, он был умеренного характера, почти никогда не кричал на подчинённых, зато был строг во время боя. Всегда был на переднем крае, на ответственном месте. Уже при наступлении был ранен, но в госпиталь не уходил. Несколько раз его заменял начальник штаба. Нашего командира эскадрона, старшего лейтенанта, отстранили, он не справлялся со своими обязанностями. При этом частенько его можно было увидеть выпивши. Эскадроном стал командовать лейтенант пулемётного взвода. Это был хороший командир, правильно сделали, что его поставили.

 В боях мы находились уже больше месяца. Нервы в таких условиях были напряжены, но мы как-то сжились с такой обстановкой. Я думал, этому конца не будет!           

За Отвагу!

В этом бою сильно пострадало одно наше подразделение. Когда мы подъехали, увидели много убитых людей и лошадей.   И тут я смотрю, бродит хорошая лошадь, под командирским седлом. Я, конечно, не удержался и взял её себе. На ней я проездил несколько дней. Раз подходит ко мне солдат и говорит: «Давай лошадь, ты знаешь чья это лошадь?». Я ответил, что не знаю. «Это лошадь капитана, его убило». Мне было очень жаль расставаться, уж больно хороший конь был, но его коневод забрал. 

И вот, здесь же, один солдат взял в плен немецкого полковника. Это был вылитый фашист. Морда точно как у Паульса, глазами не моргает. Или такой бесстрашный, или так с ним сделалось перед смертью. Пока его обыскивали, вдруг из леса по нам за строчили пулемёты. Получилась какая-то неразбериха, все кинулись в врассыпную. Я потом когда опомнился понял, что ничего здесь страшного и не было, просто всех подвели нервы. Тут гляжу, лежит что-то белое. А это того полковника раздели до белья и расстреляли. Я был так рад, ведь этот фашист немало нашего народа уничтожил! 

Мы подходили к станции Младечено. Здесь были крупные силы немцев. Самолёты бомбили, не давая нам действовать, и были большие танковые силы. Завязался бой, станцию сразу взять не смогли. Тогда решили взять фашистов в клещи, то есть окружить.
Двум полкам была поставлена задача с флангов обойти тыл и соединиться, то есть образовать кольцо. Наш полк был уже изрядно потрепан, а пополнение ещё не прибыло. В наличии было: около двух эскадронов, примерно четыре пушки, 76 мин и минометы.  Стали заходить в тыл. Перерезали шоссе, там стояла немецкая дальнобойная пушка, её уничтожили. Двинулись дальше. Вроде достигли того места, где должны соединиться, но полка, с которым шли на соединение, не было видно. Зато внезапно появились немецкие танки. Они шли на нас! Пушки противотанковые не успели развернуться к бою, настала тишина.
И вот, я был первым номером ПТР, и принял решение встретить танки огнём. Вторым номером был Иван Щукин, он был призван из заключения. Но парень был хороший. Я сразу сориентировался и выбрал боевую точку на бугорке на пахоте, откуда было видно все кругом. Перед этим боем я был ранен в локоть, но из строя не ушел, хотя рана болела. Стали копать окоп, нужно было это сделать быстро, а у нас была только одна лопата. Первый выкопал Иван, но его окоп был мелким. Немцы из танков открыли огонь, но нас пока не обнаружили. 
Начал копать окоп я, рука сильно болела, но я всё-таки выкопал небольшой. Мы не стреляли, так как с этого расстояния цель не поразиться. Здесь недалеко стояла пушка наша противотанковая. Я стал кричать: «Давайте пушку разворачивайте, танки идут!» Но все куда-то подевались, кругом была тишина, только урчали немецкие танки. И вот мы открыли огонь и сразу себя обнаружили, от выстрелов на пахоте поднималась пыль. Два танка остановились, не знаю повредили мы их или нет, но дальше они не решались идти. По-видимому, они не знали какая у нас здесь сила. Если бы они знали, что перед ними стоят только два ПТР, конечно они бы нас здесь размяли гусеницами. Ну в том-то и заключается суть боя, здесь мы его выиграли! Хотя бой был и небольшой, но для нашего полка очень важный. Бывало, когда мы наступали, немцы в каком-нибудь удобном месте, (часто было в белорусских болотах, около которых проходит шоссе), посадят пулемётчика, и он не даёт продвигаться целому подразделению. Когда захватишь, смотришь, а там было два или три всего человека. Так бывает на войне. 
Так вот, сидим мы согнувшись в маленьком окопе, а по нам бьют из немецких танков. Пули свистят над головой. Я думаю, вот-вот перебьют мне спину. Уж очень мелкий окоп! Стали стрелять из пушки, рвутся неподалёку снаряды. Но вдруг с левого фланга заработал наш пулемёт! Мы были рады, теперь немцы не решаться двигаться на нас! Стало садиться солнце, немцы стали реже стрелять. Я сразу же стал рыть окоп. Когда сидел в мелком окопе, и по мне стреляли, казалось, что грыз землю, чтобы глубже спрятаться. Пришел командир, на нас смотрел каким-то другими глазами. Впоследствии за этот бой я получил медаль За отвагу. Но тогда мы ещё находились в тылу у немцев. Наш фронт наступал, то есть жал, и немцам нужно было отступать, а мы им преградили путь к отступлению. 

Путешествие по СССР с фотографом Дином Конгером

https://cameralabs.org/12018-puteshestvie-po-sssr-s-fotografom-dinom-kongerom

Война, вокруг война

Началось наступление. Впереди было пусто, и мы рванули. Вот здесь пригодились наши кони. Мы так стремительно продвигались, что за один день прошли большое расстояние, не встречая никакого сопротивления. Вот так запомнился мне первый день на войне. Сколько было убито из нашего взвода я не знал, но примерно около восьми человек не насчитывались, это с ранеными. 

Наступали всю ночь. Утром ворвались в деревню. Здесь встретили сопротивление. Появились первые жители, освобождённые нами. Они были так рады, плакали, целовали солдат. Деревню сходу взять не смогли, и вот наш командир взвода отобрал среди нас человек восемь, в том числе и меня. Не знаю, согласовал он эти действия с командиром эскадрона, или нет. 

Нашей целью было зайти в тыл противника. И вот, в обход лесом, мы довольно быстро поскакали. Впереди была опушка леса. Нас подпустили немцы метров на 100 и открыли огонь из пулемёта. Впереди ехал старшина, его лошадь шарахнулась в сторону, и стала бежать на трёх ногах — переднюю ногу ей перебило возле копыта. И, в последствии, когда ее расседлали, поняли, что лечить бесполезно. Нам пришлось отступить в деревню. Потерь мы не имели. Часа через два взяли эту деревню. Теперь нам стали немцы оказывать сопротивление. Мы появлялись внезапно, много брали в плен, кто не сдавался разбегались в лес. Пришло время вернуться в ту деревню, где был первый наш бой. 

Как я уже писал, у нас был во взводе ящик водки, и кто был охотник до выпивки, уже были под хмелем. Это стало известно начальству. Сразу вышел приказ по этому поводу. 

И вот, у нас не стало командира взвода. До нас дошли слухи, что он попался на глаза командиру корпуса, генералу-лейтенанту О. И вроде, он его лично застрелил. Из нашего взвода этот случай никто не видел, но нашего старшины не стало. Когда мы вышли на переформировку, то его друг, или родственник, несколько раз приходил в наш взвод, чтобы найти человека, который мог точно сказать, что случилось.

В это же время нелепо погиб наш сержант. У него была красивая хорошая лошадь, и часто можно было видеть, как он на ней гарцевал, выезжая из строя. И вот, раз он отъехал во время наступления от дороги, а в кустах лежал раненый фашист. И он застрелил нашего сержанта, по-видимому был фанатик.         

Мы быстро продвигались на запад, приближались к реке Березне. Как-то днём внезапно нас атаковали немецкие солдаты. Много было убитых, но меня не задели. А ещё нас часто бомбили вечерами.
Мы подъехали к реке, и сразу в памяти всплыло, как здесь Наполеон потерял свою армию. Мост был взорван. Коней отдали коноводам, а сами недалеко заняли оборону. Ну вот опять налетели самолёты, разбомбили наших. Коневоды погибли почти все. Но, что интересно, остался жив Фазимов. Он воевал ещё под Сталинградом, и остался жив. И сейчас он как будто чувствовал опасность, преждевременно пошёл в окоп, и в нём спасаться, а его лошади погибли. Когда мы вечером пришли на это место, то от пулемётных с тачанок и от бричек, на которых мы ввозили свои ружья, ничего не осталось. 

Где-то мы достали пару бельгийских лошадей и погрузили на них все что осталось. Ночью стали делать переправу, таскали бревна и делали настил. Здесь берега очень тонкие. К утру переправились на другую сторону.И вот здесь в лесу мы немного задержались. Я смотрю, а солдат из другого эскадрона ведёт поить мою лошадь, ту которую тогда в первый день боя ранило. Нужно было её забрать. Но как? Ведь уже прошло дней семь. И он мне её не отдаст. Я тогда подбегаю к командиру пулемётного взвода и рассказываю ему всё. Он говорит, как его увидишь, скажи мне. Смотрю, ведут мою лошадь около нас. Я как подскочил, уцепился за неё. Тот не отдаёт, мы чуть не подрались! Но тут подошел командир, и я забрал лошадь. Как я был рад! У меня была любимая лошадь!

 Как-то во время наступления мы с Володькой взяли в плен немца, но сдать его было некому, потому что мы еле двигались, далеко оторвались от своего тыла. Начало темнеть, ночью он мог удрать. Володька и говорит, я его сейчас ухлопаю, снимает карабин и стреляет прямо в голову. Немец ещё успел пройти два шага, упал на колени и повернул голову в нашу сторону. Как бы посмотрел, а потом растянулся. 

Раз утром мы настигли немецкие части, которые ждали нас. Завязался бой. Стали рваться снаряды, и немцы нас чуть не взяли в плен. Мы с Володькой только успели снять оружия, как услышали немецкую речь. Мы стали выходить из деревни, видим, сзади нас скачет бричка, а на ней сидит генерал майор Калюжный. Спрашивает: «Вы из какой части? Занимайте сейчас же здесь оборону!» Что мы и сделали. Через некоторое время мы нагнали своих. Потом узнали, что генерал чуть не попал в плен, машину его захватили с шофёром. 
Один мой знакомый, Енузаков, был в плену. Он рассказывал, что немцы заставляли их чистить картошку. Там была пулеметная точка. Однажды показался наш другой полк и фашисты внезапно стали удирать. И тут Енузаков не растерялся, схватил пулемёт и стал строчить по немцам. Это видел командир полка, подъехал, спросил из какой части и фамилию. После боёв ему пришла награда, но он не дожил, погиб.  

Первый бой

Рано утром наша часть должна была захватить 3-ю линию обороны. Мы вступили в бой. Так как я ещё не разу не воевал, то постараюсь первый бой описать подробно. 

Наш эскадрон сосредоточился на горе, внизу была лощина, в которой протекала небольшая речка. Это ровное место было прострелено немцами, стреляли из пушек и пулеметов. Надо было этот промежуток, примерно около километра, проскочить. Хотя уже многие были здесь убиты, мы это видели. Я сразу смекнул, что между стрельбой есть промежутки. Конь у меня был хороший, и как только взорвался снаряд, я рванул и в считанные секунды проскочил это место благополучно. 

Ребята нашего взвода расположились под мостиком. Здесь лежал убитый лейтенант, какой-то солдат около него ввозился. Когда присмотрелись, то увидели, что он что-то с него снимал. Я так толком и не разобрался, что именно, но наши ребята этого солдата чуть не застрелили. Около моста было несколько домов, смотрю, а наши ребята уже оттуда принесли ящик водки и сразу начали пить. Я пить не стал, потому как помню рассказы фронтовиков, что пить во время боя нельзя. И вот дали команду, наш эскадрон двинулся. Впереди нас ехал командир полка Костенич, а рядом командир эскадрона. Конным строем выехали на Передний край. Здесь в окопах лежали наши солдаты. Мне кажется, в то время они смотрели на нас и думали, мол езжайте, там вас встретят. Оно и действительно, ехать конным строим на оборону, это был абсурд. Другое дело в пешем строю и цепью, а это был большой риск. 

И так мы проехали около километра, было очень тихо, в кустах лежали убитые немцы, ребята стали снимать с них часы и забирать оружие. Ну вот как по команде всё затрещало и загудело. Немцы подпустили нас очень близко и начали бить из всех видов оружия. Рядом со мной разорвался снаряд, который угодил в нашу пушку, получилось месиво. Мы находились на ровном месте, и все ринулись по направлению вперед, где было лощина, надеялись там спастись от огня. Но лощина как раз была под прострелом немцев, и они начали бить по ней из минометов. Я соскочил с лошади и прыгнул в окоп, а там уже были мои товарищи. Я сел верхом на них. 

Тут я разобрался в обстановке. Пули нас не доставали, а разрывались мины одна за другой. Оказывается рядом находился характеровщик огня, их было трое. Они находились во ржи в окопе. Сержант с пулемётного взвода заметил их и взял в плен. А второй сержант тоже пулеметчик, был выпивший. Как закричит: «На фашистов!», взял карабин за дуло и со всего размаха как дал одному по башке. Наверно голова раскололась пополам. А двое других вылупились, видать почувствовали, что им тоже уготовлена смерть. Но сержант первый не дал убивать других. Он их увёл, может потом и прикончил, ведь вести было некуда. Мы сами находились у немцев. Мы не стреляли, потому что некуда было стрелять. Нас зажали в котле и расстреливали из миномётов. Но стрелять стали реже, после того как узнали, что мы забрали трёх немцев. 

С нами были танк и самоходка, и вот когда они двинулись вперед, на наших глазах загорелся танк. Из него успел выскочить один танкист, а самоходка вернулась к нам, танкисты из неё вытащили убитого лейтенанта, положили на траву возле нас, а сами уехали назад.

Все отступали в деревню, из которой мы выехали. Я решил, что конь меня должен выручить, надеялся, что проскочу. Мины по-прежнему взрывались рядом, но реже. В промежутках между разрывами я хотел вскочить на коня. Лошадь стояла рядом, и никуда от меня не убегала, только вздрагивала от взрывов. Но во время когда я вылазил к лошади, рядом разорвалась мина.  Меня отбросило волной и ударило в губу. Я упал на Володю, он спросил: «Что с тобой?», а я не могу в себя прийти. Когда очнулся, лошади уже здесь не было, и солдат осталось мало – все удрали. Отступать было тоже опасно, вся территория простреливалась пулеметами. Дорога шла в гору. 

Я решил ползти по кювету, подниматься было нельзя, могли сразу сразить пулемётом. Вот тут-то и пригодилось умение хорошо ползать по-пластунски. Когда я полз, встречались убитые немцы, и приходилось через них переползать. Хотя ощущения были отвратительные. 

Дополз до деревни, здесь собирался эскадрон. Бродили лошади без седоков, я поймал одну, со всей амуницией, и поехал в деревню. Там строился эскадрон. 

Откуда-то появился генерал-лейтенант Осляковский, командир корпуса. На моих глазах он стал отчитывать командира эскадрона: «Ты что, отступать?! А ну вперёд!» А сам был с каким-то хлыстом, и ударил его. Командир скомандовал: «Эскадрон, за мной!». И мы опять поехали. Когда выехали из деревни, то не поехали по шоссе, взяли правее. По полю как бы обошли это место, и через некоторое время вышли опять на шоссе. И эта немецкая группировка попалась нам в плен. Это была 3-я линия немецкой обороны, которую прорвали мы!

Через тернии к звездам: как дочь Пушкина через разочарования в любви дошла до брака с принцем

https://pronedra.ru/cherez-ternii-k-zvezdam-kak-doch-pushkina-cherez-razocharovaniya-v-lyubvi-doshla-do-braka-s-princzem-564638.html?fbclid=IwAR2TtRH1iTpf1x-J5wc2dwyEtPnqxLbmHAq9u-48vNczmmLOYi1kdEx9vNw

Первые впечатления на фронте

Когда была полностью укомплектована часть, мы сразу двинулись в сторону фронта. В это время обстановка на фронте была в нашу пользу, немец потерпел два крупных  поражения: под Сталинградом и в Курско-Орловской группировке. Мы делали марши только ночью. Я был вторым номером, и поэтому имел верхового коня, за которым закреплялось седло и военная амуниция. Я очень любил коней, и судьбе было угодно соединить меня с ними. От меня зависело здоровье моего коня, мало того хорошо за ним ухаживать, нужно было хорошо сидеть в седле во время езды. Конь не так умаривался. Во время маршаев корма давали очень мало, и нужно было проявлять, как говорили в кавалерии, «находчивость», то есть где то ещё на стороне достать. А достать было почти невозможно. 

Двигались по Белоруссии, немцы здесь почти всё сожгли. По деревням торчали только трубы печные. Белорусский народ – это почти сплошь патриоты. Здесь было большое партизанское движение. Поэтому немцы, что могли, все уничтожили. И первым долгом жгли дома. Дома здесь деревянные, и не составляет особого труда сжечь. 

Чем мы ближе продвигались к фронту, тем отчётливее слышался гул разрыва снарядов. И вот мы около фронта. Идут бои, готовят для нас прорыв. Гудит канонада, через нас летают бомбить наши самолёты. Мы даже стали считать сколько улетает и сколько возвращается. И вот раз одного не досчитались, и буквально через несколько минут он пролетел над лесом весь в дыму, и недалеко сел, но нам туда сбегать не разрешили. Здесь был лес, мы выкопали землянки, и ждали прорыва. Вышел новый гимн Советского Союза, мы его разучивали и пели. Для лошадей условия кормежки были плохие, и они на глазах худели. Оборону для нас так и не прорвали, и мы стали отходить в глубь тыла.  

Наступила весна. А в Белоруссии сплошные болота. Движение для нас было закрыто. Кони наши стали поправляться. Взвод принял старшина Малимонов. Мы продолжали заниматься, часто были стрельбища. Я хорошо стрелял из своего ПТФ. 

У меня был друг Дыба, хохол, ездовой. Как-то раз он мне говорит, что нашел под полом где наш взвод находится, мясо в бочке. И вот ночью, когда взвод спал, он был на улице с конями, и спал в сарае. Разводил костер и варил мясо, потом будил меня и мы ели. Ну вот хозяйка хватилась перед нашим уходом, а мяса там нет! Поднялся большой шум. Стали нас допрашивать из особого отдела. Больше думали на Вольку Н. и Чайку, они были воровитыми. Да, впрочем, как и большая часть нашего взвода. Почти половина была из тюрем. В кавалерии воровство считалось нормальным явлением. И вот сколько не допрашивали, а найти виновника не смогли. За это мог быть трибунал, или Штрафная, или расстрел показательный за мародёрство. Но нас спасло то, что мы снимались с этого места, а хозяйке сказали, что с ней рассчитаются. 

Мы двинулись опять в сторону фронта. Лошади были очень справные, да и мы уже горели желанием бить врага! На одной станции мы погрузились в эшелон, а через несколько дней выгрузились в городе Смоленске. И двинулись вперёд на запад. Как-то раз рано утром в поле, мы были уже на ногах, нам сказали, что сегодня начнётся генеральная наступление. И вот началась артподготовка. Всё гудело и стреляло, через наши головы летели самолеты, и всё на фашистов. 

В этом месте оборона была сильно укреплена в глубину, до 20 км. Наша артиллерия сразу обрушила огонь на 1-ю линию обороны, а немцы поняли и ушли на вторую. Пока мы били по первой линии, они пересидели на второй, и потом пошли в атаку. По траншеям все немцы в один момент ринулись на первую линию, и встретили наших огнём. Первая атака так и не удалась, и мы ждали прорыва. На когда наши открыли огонь сразу по двум линиям обороны, и после перешли в атаку, немцы стали отступать. Этот бой длился целый день, и нашим войскам удалось взломать две линии обороны. Они продвинулись километров на 15. 

Вечером мы подошли к станции, название не помню. Там были склады, и мы принесли ящики, в которых находились «подарки Фюррера». В каждой коробке была упаковка лакомств, которых я в своей жизни ещё не кушал. Это был шоколад, мармелад, конфеты, сигареты и другое.          

Дорога в Белоруссию

Закончилась заготовка сена, поработал наш эскадрон хорошо. Куда не глянешь, везде стояли скирды из сена. Мы хорошо помогли колхозу и заготовили сена для своих коней. И вот опять в город Ставрополь.  Из нас выжимали всё, что можно выжать из солдата. Иной раз думаешь, зачем так гоняют? Даже свободной минуты нет. Сейчас это я понимаю зачем нас гоняли, да и вообще почему в армии так делают, но это лично моё мнение. В армии вся учёба и воспитание сводится к беспрекословному подчинению и выполнению любого приказа, строгой дисциплине. Если солдат нерадивый, лентяй в гражданке, не воспитан в семье и не привык к учёбе в школе, то таким, как правило, туго приходится в армии. Мне же, как и всем, было трудно, но я как-то в жизни уже привык к трудностям. Командир нашего взвода был доволен мною, я же в свою очередь старался быть хорошим солдатом.        

Ну вот наш взвод направили километров на шесть от Ставрополя на заготовку дров. Работа лесоруба для меня была знакома. Отец нас приучил, он ведь был передовым лесорубом. Но работа была не из лёгких. А тут вторично приехала ко мне мама. А до этого я получил письмо из дома, что под Новороссийском погиб мой брат Андрей. Утрата была неоценимая, тем более Андрей для меня был самым близким любимым человеком, мне даже не верилось, что его нет в живых. У меня затаилась какая-то злоба, я не знал, что делать и не давал себе отчёта до конца. Впоследствии я опишу подробно как он погиб. Заготовка леса длилось около двух месяцев. 

И вот опять в полку в казармах. Начались холода, и я застудился и заболел, опухла рука в локте, поднялась температура, и меня поместили в госпиталь с ранеными фронтовиками. В госпитале было очень хорошо, за нами ухаживали и кормили хорошо. Приходили артисты, ставили концерты. Через месяц я был здоров, и меня выписали опять в полк. Когда пришел, нашего эскадрона уже не было, он ушел на фронт. Меня взял один лейтенант в коноводы, однако я числился в прежним эскадроне, а он был маршевым. Сейчас меня уже не гоняли, я ухаживал за конем командира, и часто вместо него ездил на манеж, там нас обучали правилам езды. Мне это очень нравилось. Но как-то утром была тревога, и наш эскадрон срочно стали готовить к отправке на фронт. Мой командир хотел меня оставить при себе, побежал в штаб, но ничего из этого не вышло.

Погрузились в эшелон, на каждого солдата по четыре коня, кони были из Ирана, очень хорошие верховые. В вагоне нас было четверо Володя Н., Гайко, Шабанов и я, и 16 коней. Был февраль месяц, наш салон двигался довольно быстро. Стояли холода, вагоне не топили, от лошадей шло небольшое тепло, да ещё и полно сена, так что жить можно было. Прибыли в Москву, но видели только вагоны, да противовоздушные гондолы, которые на ночь поднимались над городом. 

Здесь нас покормили горячими щами, и двинулись дальше. Прибыли мы в Белоруссию, разгрузились прямо в поле, и каждый солдат с четырьмя конями двинулись в путь. Мы прибили в пополнение в третий кавалерийский гвардейский корпус, в 32 кав. дивизия, 65 полк, второй эскадрон, взвод П.Т.Р. Это часть участвовал в боях под Сталинградом, и был на сильно Побита, из эскадрона осталось по несколько человек. Когда прибыли во взвод, там уже были солдаты, прибывшие из Средней Азии. Все национальности: казахи, киргизы, некоторые плохо говорили по-русски. Командиром тоже был нерусский, маленького роста, и довольно не вежливый как человек, так и командир. Впоследствии, перед весенним наступлением, его от нас перевели, а вместо него дали старшину Малимонова, который воевал в этой части, и был ранен. После госпиталя вернулся сюда, уже награждённым Орденом Славы.

А пока в Белоруссии были сильные морозы. Кормили нас неплохо, но не так хорошо как в запасном полку, как правило, все не наедались.

Начало службы в армии

Сопровождал нас Анатолий, раненый офицер. Мы дневали в станице Лабинской, а ночью должны были идти. И когда мы проснулись, увидели, что из нашей группы дезертировали 3 человека во главе с Г., я с ним учился в одном классе. Он был хулиган. Кстати, когда пришли немцы в станицу, его мать выдала двух красноармейцев, которые не успели отступить. После освобождения ее посадили.

Мы шли ночью, спали днём, питались только тем, что взяли с собой. Без привычки идти всю ночь было тяжело, мы ещё не были закаленными солдатами. Целью пути была станица Прохладная. В эту станицу приехали «покупатели» отбирать в армию. Я был высокого роста, и таких именно выбирали. Из нашей станицы в кавалерию попали: я, Николай К., Сёмка Г., Иван Б., Николай Б. и другие. 

Новобранцы, 1943г.

Из станицы Прохладной пешком прибыли в Ставрополь, где были зачислены в Десятый Запасной Кавалерийский полк. Казармы были взорваны немцами, когда они отступали, и нас поместили в конюшни. Форму не давали целый месяц. У нас завелись вши, питание было плохое, зато гоняли по всем правилам солдатской службы. Было очень трудно, но как говорил Суворов: «Тяжело в учении, легко в бою». Нам это действительно пригодилось потом. Мы писали заявлени, чтобы нас добровольно отправили на фронт, а нас только учили. Нам было всего по 17 лет. Я был во втором эскадроне. У меня было противотанковое ружьё, образца Дегтярёва, предназначенное для поражения танков и других целей. Вес ружья 16 килограммов.

Наладилась переписка с братом Андреем, он кончил учебу и был командиром роты, воевал под Туапсе. О себе много не рассказывал, только всего несколько слов. Оказывается в то время  часть, в которой он служил, готовила десант на высадку на Малой Земле. Его приняли кандидатом в партию. Хотя у нас было очень плохо с питанием,  в письмах я писал, что все очень хорошо, чтоб не беспокоить мать. Не в моем это было характере.

Во время сенокоса наш второй эскадрон был отправлен на уборку сена. Здесь я работал на косилке, которую возили быки. Кормили нас из колхозной кухни, и мы немного поправились. Родители все-таки узнали в каких мы условиях, и мать решила приехать, но в Ставрополе она меня не застала. И они с сестрой Николая К. пришли прямо к нам на поле. Я был безмерно рад! Только мать способна на все лишения и трудности ради детей! Всю свою сознательную жизнь, когда мать жила с нами, я всегда старался ее чем-то отблагодарить. Но все мне казалось, что я перед ней в долгу. Как поётся в песне «Оренбургский платочек».

Старший брат Ваня по-прежнему работал в городе Благовещенск, на фронт его не брали, он был «по броне».

Мать рассказала много интересного про станичные дела. Оказывается, много ребят дезертировали и скрывались в лесах. В том числе и мой друг Петро С., это меня удивило. Ловить в лесах их было некому, не было на это людей. Тогда в сельском совете пошли на хитрость. Повесили объявление, чтобы все кто скрывается в лесах вышли к такому-то числу, и тогда им ничего не будет. А тех кто не выйдет, будут судить по военному времени. Это подействовало, вышли почти все, в том числе и Петро. Но в лесу остались преступники, это начальник полиции Н., староста З. и другие. Немного подождали, больше никто не выходил. Почти сразу всех забрали и направили в штрафную роту. Многие погибли, но Петро был ранен и потом его простили, он кровью искупил вину. Он и сейчас живет в станице Абадзекской. 

А, Волька О., мой школьный друг, погиб в штрафной, и много других. 

Немного позже была засада на остальных. Дело было так. Один полицейский решил сдаться. Как правило они по очереди ходили в станицу на свидания с жёнами. И когда пришла его очередь, он пришёл с повинной и рассказал где они находятся. Тогда снарядили группу, командиром был Анатолий, о котором я уже писал. Ночью они бесшумно подкрались и окружила всех на склоне. Там была землянка и большой запас продуктов. В этот вечер никто не подозревал что их ожидает.

Наши хотели взять их живыми, когда те лягут спать. И вот когда уже все вошли в землянку, начальник полиции Н. перед сном пошёл в кусты и заметил плечо Анатолия, который подкрался ближе всех. Автомат у Н. висел на шее и он сразу дал по Анатолию очередь и ранил его в плечо. Анатолий не раздумывая отдал команду: «Огонь по изменникам Родине!» И здесь из всех перебили.

Когда вернулись в станицу, сказали жёнам, чтобы они шли хоронить своих мужей. Жена начальника полиции сама хоронила своего мужа. А жена старосты З.  сказала, что хоронить не может, у неё больное сердце. Вот такая участь постигла предателей. «Чем мерил, тем пришлось отмерить».

Пасха в России, материал для аудирования, ТРКИ базовый, ТРКИ1 (А2-В1)