Автор: Anna Hill

Италия, Сардиния, июнь 2021

Греция, о.Закинтос, июль 2021

Чехия, Прага, август 2021

Великобритания, Лондон, Британский музей, август 2021

Великобритания, Лондон, август 2021

Великобритания, Лондон, Музей Виктории и Альберта, август 2021

Я думал, этому конца не будет!

В Беларусии ночь короткая, только угасает вечерние заря, как загорается утренняя. Нас с Иваном перевели на другую позицию, очень невыгодную. Но мы выкопали хорошие окопы, замаскировались так, что даже с близкого расстояния нас не заметишь. Всю ночь гудели немецкие танки, я понял, что они нас обошли, так как не было сильного фронта. Сзади нас на бугре были установлены наши пушки, а в лощине минометчики. Но у нас было очень мало сил.

И вот, с рассветом, немцы двинулись на нас. Впереди шли танки, а за ними две цепи пехоты. Наша пушка выстрелила по танку и промахнулась, танк же с первого выстрела разбил пушку. Так как наш окоп находился в лощине, нам почти ничего не было видно. Нас было здесь два ПТР расчета. Внезапно из пшеницы показались танки и не дали нам опомниться, открыли огонь. Стали рваться снаряды. Был разбит расчёт Инузакова, оба бойца погибли. Был убит мой второй номер Иван Щукин. Немцы были рядом, я думал моя песня спета, но чудом удалось остаться живым! 

Здесь была высокая рожь, и вот, позже, мы стали удирать. С нами был лейтенант Поплужин, впоследствии он стал командовать эскадроном. Добрались до леса, здесь и укрылись. А когда немцы прошли, вернулись на свои позиции. Картина была печальная, жаль конечно, что не смогли устоять. Но больше всего жаль погибших наших друзей. 

За это время полк ушел далеко, и нам понадобилось время, чтобы догнать его. Была освобождена Белоруссия и мы вступили в Польшу. Эта страна почти не отличалась по природе от Белоруссии. Земля с песком, хвойные леса. Крестьяне занимались раздробленным мелким хозяйством, каждое гектаров пять-десять. Были помещики, которым принадлежали обширные угодья: леса, пастбища, земли. От фашистской Германии в Польше пострадали города, некоторые были сильно разрушены. Деревни, как правило, не были сожжены или разрушены, как в Белоруссии. Партизанское движение здесь было гораздо больше в городах, чем в деревнях. Во время освобождения, мы встречали польских партизан и в деревнях. Но, по-моему, эти отряды были сформированы когда немцы уже отступили. Если бы эти отряды активно действовали во время оккупации, то фашисты бы с ними поступили также как в Белоруссии. То есть сожгли деревни, и так далее. Мы освобождали всю территорию Польши, и, как правило, сожженных деревень не было.

Польские крестьяне к нам относились радушно, чего нельзя было сказать о богатых, которые смотрели на нас с какой-то тревогой и настороженностью. Конечно, они понимали, что их землю поделят или передадут в колхозы, которые впоследствии организуют. А впрочем, на мой взгляд, Польша тогда была бедной страной с множеством мелких разрозненных хозяйств.

Наше наступление было очень успешным, немцы отступали, хотя в некоторых местах ещё пытались остановить нас.  Но этого уже им сделать было невозможно. Я был рад, что мне довелось воевать в то время, когда мы били фашистов по всем правилам военного искусства. К счастью, мы не несли таких больших потерь, как было во время отступления наших частей. На их долю выпала тяжелая учесть, отступление – это много лишений. Ну вот настал праздник и на нашей улице! Сейчас ставят много картин про войну. Тогда мы, солдаты, не знали, что наш фронт под командованием маршала Ракософского, и имел название «Направление главного удара». Во время боёв солдат не был посвящен в планы командиров, но часто задумывался. Какие силы? Как это отразится на целой ситуации? Руководство направляло нас. По-видимому, это было очень сложно.

Мне часто приходилось наблюдать за нашим командиром полка. Как человек, мне кажется, он был умеренного характера, почти никогда не кричал на подчинённых, зато был строг во время боя. Всегда был на переднем крае, на ответственном месте. Уже при наступлении был ранен, но в госпиталь не уходил. Несколько раз его заменял начальник штаба. Нашего командира эскадрона, старшего лейтенанта, отстранили, он не справлялся со своими обязанностями. При этом частенько его можно было увидеть выпивши. Эскадроном стал командовать лейтенант пулемётного взвода. Это был хороший командир, правильно сделали, что его поставили.

 В боях мы находились уже больше месяца. Нервы в таких условиях были напряжены, но мы как-то сжились с такой обстановкой. Я думал, этому конца не будет!           

За Отвагу!

В этом бою сильно пострадало одно наше подразделение. Когда мы подъехали, увидели много убитых людей и лошадей.   И тут я смотрю, бродит хорошая лошадь, под командирским седлом. Я, конечно, не удержался и взял её себе. На ней я проездил несколько дней. Раз подходит ко мне солдат и говорит: «Давай лошадь, ты знаешь чья это лошадь?». Я ответил, что не знаю. «Это лошадь капитана, его убило». Мне было очень жаль расставаться, уж больно хороший конь был, но его коневод забрал. 

И вот, здесь же, один солдат взял в плен немецкого полковника. Это был вылитый фашист. Морда точно как у Паульса, глазами не моргает. Или такой бесстрашный, или так с ним сделалось перед смертью. Пока его обыскивали, вдруг из леса по нам за строчили пулемёты. Получилась какая-то неразбериха, все кинулись в врассыпную. Я потом когда опомнился понял, что ничего здесь страшного и не было, просто всех подвели нервы. Тут гляжу, лежит что-то белое. А это того полковника раздели до белья и расстреляли. Я был так рад, ведь этот фашист немало нашего народа уничтожил! 

Мы подходили к станции Младечено. Здесь были крупные силы немцев. Самолёты бомбили, не давая нам действовать, и были большие танковые силы. Завязался бой, станцию сразу взять не смогли. Тогда решили взять фашистов в клещи, то есть окружить.
Двум полкам была поставлена задача с флангов обойти тыл и соединиться, то есть образовать кольцо. Наш полк был уже изрядно потрепан, а пополнение ещё не прибыло. В наличии было: около двух эскадронов, примерно четыре пушки, 76 мин и минометы.  Стали заходить в тыл. Перерезали шоссе, там стояла немецкая дальнобойная пушка, её уничтожили. Двинулись дальше. Вроде достигли того места, где должны соединиться, но полка, с которым шли на соединение, не было видно. Зато внезапно появились немецкие танки. Они шли на нас! Пушки противотанковые не успели развернуться к бою, настала тишина.
И вот, я был первым номером ПТР, и принял решение встретить танки огнём. Вторым номером был Иван Щукин, он был призван из заключения. Но парень был хороший. Я сразу сориентировался и выбрал боевую точку на бугорке на пахоте, откуда было видно все кругом. Перед этим боем я был ранен в локоть, но из строя не ушел, хотя рана болела. Стали копать окоп, нужно было это сделать быстро, а у нас была только одна лопата. Первый выкопал Иван, но его окоп был мелким. Немцы из танков открыли огонь, но нас пока не обнаружили. 
Начал копать окоп я, рука сильно болела, но я всё-таки выкопал небольшой. Мы не стреляли, так как с этого расстояния цель не поразиться. Здесь недалеко стояла пушка наша противотанковая. Я стал кричать: «Давайте пушку разворачивайте, танки идут!» Но все куда-то подевались, кругом была тишина, только урчали немецкие танки. И вот мы открыли огонь и сразу себя обнаружили, от выстрелов на пахоте поднималась пыль. Два танка остановились, не знаю повредили мы их или нет, но дальше они не решались идти. По-видимому, они не знали какая у нас здесь сила. Если бы они знали, что перед ними стоят только два ПТР, конечно они бы нас здесь размяли гусеницами. Ну в том-то и заключается суть боя, здесь мы его выиграли! Хотя бой был и небольшой, но для нашего полка очень важный. Бывало, когда мы наступали, немцы в каком-нибудь удобном месте, (часто было в белорусских болотах, около которых проходит шоссе), посадят пулемётчика, и он не даёт продвигаться целому подразделению. Когда захватишь, смотришь, а там было два или три всего человека. Так бывает на войне. 
Так вот, сидим мы согнувшись в маленьком окопе, а по нам бьют из немецких танков. Пули свистят над головой. Я думаю, вот-вот перебьют мне спину. Уж очень мелкий окоп! Стали стрелять из пушки, рвутся неподалёку снаряды. Но вдруг с левого фланга заработал наш пулемёт! Мы были рады, теперь немцы не решаться двигаться на нас! Стало садиться солнце, немцы стали реже стрелять. Я сразу же стал рыть окоп. Когда сидел в мелком окопе, и по мне стреляли, казалось, что грыз землю, чтобы глубже спрятаться. Пришел командир, на нас смотрел каким-то другими глазами. Впоследствии за этот бой я получил медаль За отвагу. Но тогда мы ещё находились в тылу у немцев. Наш фронт наступал, то есть жал, и немцам нужно было отступать, а мы им преградили путь к отступлению. 

Путешествие по СССР с фотографом Дином Конгером

https://cameralabs.org/12018-puteshestvie-po-sssr-s-fotografom-dinom-kongerom

Война, вокруг война

Началось наступление. Впереди было пусто, и мы рванули. Вот здесь пригодились наши кони. Мы так стремительно продвигались, что за один день прошли большое расстояние, не встречая никакого сопротивления. Вот так запомнился мне первый день на войне. Сколько было убито из нашего взвода я не знал, но примерно около восьми человек не насчитывались, это с ранеными. 

Наступали всю ночь. Утром ворвались в деревню. Здесь встретили сопротивление. Появились первые жители, освобождённые нами. Они были так рады, плакали, целовали солдат. Деревню сходу взять не смогли, и вот наш командир взвода отобрал среди нас человек восемь, в том числе и меня. Не знаю, согласовал он эти действия с командиром эскадрона, или нет. 

Нашей целью было зайти в тыл противника. И вот, в обход лесом, мы довольно быстро поскакали. Впереди была опушка леса. Нас подпустили немцы метров на 100 и открыли огонь из пулемёта. Впереди ехал старшина, его лошадь шарахнулась в сторону, и стала бежать на трёх ногах — переднюю ногу ей перебило возле копыта. И, в последствии, когда ее расседлали, поняли, что лечить бесполезно. Нам пришлось отступить в деревню. Потерь мы не имели. Часа через два взяли эту деревню. Теперь нам стали немцы оказывать сопротивление. Мы появлялись внезапно, много брали в плен, кто не сдавался разбегались в лес. Пришло время вернуться в ту деревню, где был первый наш бой. 

Как я уже писал, у нас был во взводе ящик водки, и кто был охотник до выпивки, уже были под хмелем. Это стало известно начальству. Сразу вышел приказ по этому поводу. 

И вот, у нас не стало командира взвода. До нас дошли слухи, что он попался на глаза командиру корпуса, генералу-лейтенанту О. И вроде, он его лично застрелил. Из нашего взвода этот случай никто не видел, но нашего старшины не стало. Когда мы вышли на переформировку, то его друг, или родственник, несколько раз приходил в наш взвод, чтобы найти человека, который мог точно сказать, что случилось.

В это же время нелепо погиб наш сержант. У него была красивая хорошая лошадь, и часто можно было видеть, как он на ней гарцевал, выезжая из строя. И вот, раз он отъехал во время наступления от дороги, а в кустах лежал раненый фашист. И он застрелил нашего сержанта, по-видимому был фанатик.         

Мы быстро продвигались на запад, приближались к реке Березне. Как-то днём внезапно нас атаковали немецкие солдаты. Много было убитых, но меня не задели. А ещё нас часто бомбили вечерами.
Мы подъехали к реке, и сразу в памяти всплыло, как здесь Наполеон потерял свою армию. Мост был взорван. Коней отдали коноводам, а сами недалеко заняли оборону. Ну вот опять налетели самолёты, разбомбили наших. Коневоды погибли почти все. Но, что интересно, остался жив Фазимов. Он воевал ещё под Сталинградом, и остался жив. И сейчас он как будто чувствовал опасность, преждевременно пошёл в окоп, и в нём спасаться, а его лошади погибли. Когда мы вечером пришли на это место, то от пулемётных с тачанок и от бричек, на которых мы ввозили свои ружья, ничего не осталось. 

Где-то мы достали пару бельгийских лошадей и погрузили на них все что осталось. Ночью стали делать переправу, таскали бревна и делали настил. Здесь берега очень тонкие. К утру переправились на другую сторону.И вот здесь в лесу мы немного задержались. Я смотрю, а солдат из другого эскадрона ведёт поить мою лошадь, ту которую тогда в первый день боя ранило. Нужно было её забрать. Но как? Ведь уже прошло дней семь. И он мне её не отдаст. Я тогда подбегаю к командиру пулемётного взвода и рассказываю ему всё. Он говорит, как его увидишь, скажи мне. Смотрю, ведут мою лошадь около нас. Я как подскочил, уцепился за неё. Тот не отдаёт, мы чуть не подрались! Но тут подошел командир, и я забрал лошадь. Как я был рад! У меня была любимая лошадь!

 Как-то во время наступления мы с Володькой взяли в плен немца, но сдать его было некому, потому что мы еле двигались, далеко оторвались от своего тыла. Начало темнеть, ночью он мог удрать. Володька и говорит, я его сейчас ухлопаю, снимает карабин и стреляет прямо в голову. Немец ещё успел пройти два шага, упал на колени и повернул голову в нашу сторону. Как бы посмотрел, а потом растянулся. 

Раз утром мы настигли немецкие части, которые ждали нас. Завязался бой. Стали рваться снаряды, и немцы нас чуть не взяли в плен. Мы с Володькой только успели снять оружия, как услышали немецкую речь. Мы стали выходить из деревни, видим, сзади нас скачет бричка, а на ней сидит генерал майор Калюжный. Спрашивает: «Вы из какой части? Занимайте сейчас же здесь оборону!» Что мы и сделали. Через некоторое время мы нагнали своих. Потом узнали, что генерал чуть не попал в плен, машину его захватили с шофёром. 
Один мой знакомый, Енузаков, был в плену. Он рассказывал, что немцы заставляли их чистить картошку. Там была пулеметная точка. Однажды показался наш другой полк и фашисты внезапно стали удирать. И тут Енузаков не растерялся, схватил пулемёт и стал строчить по немцам. Это видел командир полка, подъехал, спросил из какой части и фамилию. После боёв ему пришла награда, но он не дожил, погиб.