Рубрика: Бумажный блог, или Голос из прошлого

Побег

Прошла неделя без изменений, мы как будто никому более не были нужны. Тогда мы с Митей Л. решили съездить домой пока все утресётся с нами. Опыт у нас был как ехать без пропуска и билета, но без курьезов не обошлось. Ездили на пассажирских поездах, но войти в них без документов было невозможно. На перроне было много милиции, и в гражданской одежде. Мы делали так, на станции не торчали, а уходили по ходу поезда подальше от милиции. И вот, когда поезд трогался, проезжал перрон, мы догоняли его и цеплялись. В вагон зайти было невозможно, поэтому залазили на крышу. Когда поезд подходил к большой станции, мы не доезжали опять до перрона. Соскакивали, так как  нас могли забрать в милицию.

И вот, когда мы ехали в последний раз, дело было ночью, мы зацепились за трубы и уснули на крыше вагона. Когда подъехали к станции Белореченская, там как правило милиция проверяла все. И вот, я слышу мне кричат: «А ну вставай! Иш куда забрался!» Я кубарем скатился на землю, там меня схватил полицейский и отвёл в отделение. Через какое-то время привели и Митю. Хотя у нас не было документов, форма всегда выручала. Да и врать мы умели, отпустили.

Когда приехали в станицу, увидели уже солдат которые отступали. Ходили слухи, что немцы высадили десант в городе Армавир. Дома тоже дела были неважно, брата Ваню направили по распределению в Башкирию в город Благовещенск. Андрюшу забрали в армию. Из писем мы знали, что он учился в каком-то училише, вроде на десантника.

Встретил своих друзей. С Настей дружба перешла в близкие отношения, я уже не был робким мальчиком, и она это чувствовала. На радость наша была недолгой. 

Отступали наши передовые части. Возвращаться мне в ремесленное не было смысла. Когда посоветовались дома, решили, что мы с отцом уедем в лес, где находится завод на котором отец работает. Так мы и сделали, забрали корову, кое-какие вещи и пришли на завод. Завод уже не работал, но рабочие там ещё были. К тому же там много жило семей, и были эвакуированные евреи. Здесь я повстречал сашу Ш., с которым сидел за одной партой в школе. Здесь работал его отец, пас коров. И жизнь закрутилась, здесь было много девочек, которые работали на заводе. Всех ребят забрали на фронт. Здесь я познакомился с Марией из станицы Севастопольская, правда она была старше меня года на три, но была очень красивой, небольшого роста. Впоследствии я часто её вспоминал. 

Мужики решили послать меня в станицу как в разведку, узнать что там творится. Я пошёл. Только захожу на свою улицу, раздался выстрел из пушки, я аж пригнулся. Для меня это было впервые. Стояла страшная тишина. Не было видно людей, только стреляли пушки.

Когда я пришел домой мама плакала, сказала, что немцы в станице. Прибежал друг Петро, стал рассказывать, что все магазины растащили. А немцы, говорит, похожи на русских, и никого не убивают. Я, говорит, уже бегал трофеи собирать.

Но мне надо было возвращаться на завод, там меня ждали. Когда пришел, стал расспрашивать отец, я сказал, что немцев не видел, но говорят, что никого из гражданских не убивают. На этом нужно было и закончить разговор. Но, как я уже ни раз говорил, отец не был предусмотрительным, хотя и служил в армии. Женщины спрашивали у него о новостях из станицы, он и ответил, что никого не убивают. А здесь были солдаты, которые до этого говорили, что немцы всех расстреливают. И вот они возьми и скажи, мол так и так, кому же верить? Тут сразу забрали отца, сделали допрос и повёл его часовой к скирдам. Тут отец почувствовал неладное, думает вот мне и крышка, расстреляют. Но прошло время, никто не приходил, тогда солдат решил оставить отца, чтобы узнать где все. Тут отец дал дёру! А могло быть куда лучше если бы держал язык за зубами. Зачем было болтать с бабами? Ведь знал, что сейчас военное время. А болтовня — для врага находка. 

Эта местность называлась Волья гора. Здесь были сады и всякие угодья. Я приспособился с Сашей пасти коров. Как-то в саду мы встретили солдат, но они были без оружия. Видимо отбились от части. Один солдат стал просить меня, чтобы я ему отдал свою фуфайку, а он мне взамен шинель. Я сперва не хотел, но потом поменялся. 

Здесь бродило много лошадей, хозяев не было. И мы с Сашкой выбрали себе лошадей для верховой езды. 

Через некоторое время на завод нагрянул немецкий карательный отряд. Забрали всех евреев, и старых, и малых, и отвезли километра на три. Расстреляли всех до единого, даже не пожалели детей. Когда нам сказали, то мы туда ездили. Это была жуткая картина! Их поставили на краю обрыва и стреляли, они падали и катились на дно ямы. Я сам спускался и вниз и видел это зрелище. 

А потом пришла очередь и за нами. Приехал карательный отряд на завод. В отряде было примерно человек 50 русских изменщиков, которые служили у немцев. Был у них командир, тоже русский, но видать старый царский офицер. Немцев было в отряде человека три. Кто жил на заводе, всех забрали, в том числе и нас с отцом. Погрузили на подводы, окружили охраной, и погнали. Там стояла лошадь, которую они выпрягли, потому что она выбилась из сил. Я решился при них сесть на неё верхом, меня никто не заругал, и я ехал за бричками верхом. Ехать нужно было до станицы километров 15, ехали очень медленно, по-видимому боялись партизан. Впереди ехал дозор, тоже по бокам и сзади. Когда подъехали к станице, все подтянулись, постояли и уже поскакали рысью. Но моя лошадь рысью не бежала, я стал отставать незаметно, на меня не обращали внимания. Когда они повернули в переулок, мне этого и надо было, я стал лошадь хлестать и скрылся из виду.  

Началась война…

Нахлынули эвакуированные евреи. У них было очень много денег, одеты они были как-то не по-нашему. Говорили, что из Польши. Они видели немецкие самолёты, которые летели очень низко, и обстреливали всё из пулемёта.    

Наши подошли к Ростову. Мы со Славой и Мишей решили поехать домой в гости. Увольнительные нам не дали, точнее мы их не дождались, поехали зайцем. В городе Армавире на станции нас забрали в милицию, но возиться с нами не стали, сказали: «Сейчас не до вас», и выпустили. А ночью мы забрались на крышу вагонов и доехали до Белореченской, а там уже было близко. И вот мы в станице. Впечатление мы произвели хорошее, я сильно поправился, при том красивая форма сделала свое дело. Девочки смотрели на нас с восхищением.  По старой памяти я стал встречаться с Настей.

Дома было всё хорошо, отца на фронт не забрали. Он был уже старый. Андрюша работал в сельпо, его должны были скоро забрать на фронт, а брат Ваня кончил техникум. Мать была Рада, что я учусь. Жизнь в станице стала ещё труднее, стали приходить похоронки с фронта.  

Не стало совсем соли. Откопали колодец, где была соленая вода, и люди за 5 км ходили за водой и добавляли её вместо соли. Но надо было ехать учиться, мы это понимали. В училище нам за это ничего не было, за отлучку. 

Немцы заняли Ростов. Стали разбирать завод для эвакуации, где работали и мы. Потом все училище повезли для откапывания труб, которые были зарыты под землёй на 2 м. И шли они из города Баку в город Ростов, по ним текла нефть. 

Зима 1941 г. была очень холодной, мы очень мёрзли, но пришло радостное сообщение – наши войска опять взяли Ростов! Стали восстанавливать зовут, которые уже разобрали к эвакуации. Появились воры, бандиты, которые в лазили по общежитиям.  Организовали охрану, караул, который должен был предотвращать воровство. Но всё-таки обокрали склад с нашей гражданской одеждой, там охраны не было. Длинными зимними вечерами в своей комнате мы вели много разговоров на все темы. Я уже был не тот деревенский мальчик, кое-чему научился от старших сверстников. Да и жизнь без родителей делала своё. 

Весной 1942 г. на фронте были для нас радостные события, разгромили немцев под Москвой, и мы ждали скорого конца Войны. Но получилось наоборот. Немец опять стал наступать, подошел к городу Ростову. В ремесленном сделали выпуск. Я получил четвёртый разряд слесаря инструментальщика, из нашей группы только четыре человека получили такой высший разряд. Слава Д. получил третий разряд. Стали готовить нас к отправке на военный завод в г.Казань. Но я отправке не подлежал, из ремесленного оставили ребят с четвёртым разрядом, в том числе меня. 

Расставание было трогательным, подошел поезд. Люди висели на подножках, сидели на крышах, кое-как наших ребят удалось разместить по всем вагонам, кто где прицепился. В ремесленном стало пусто. Пошли слухи, что опять фашисты взяли Ростов. 

Условия с питанием у нас стали плохие, еда  не соленая, хлеб тоже не солёный, мы слонялись как неприкаянные. 

«Все равно война!»

И вот вспыхнула война в Испании, много людей были патриотически настроены, желали идти добровольцами сражаться за республику. Пели песни про Испанию, я и сейчас помню некоторые слова из песен.

Жизнь стала труднее, родители решили забрать из московского техникума одного брата. Андрюша сказал: «Пусть Ваня учится, а я приеду домой, буду работать». Андрюша устроился в бухгалтерию в сельпо, через некоторое время его послали в Учкомбинат учиться на бухгалтерских курсах.  Эти курсы он блестяще закончил и вернулся продолжать работу в сельпо. Для нас это была большая помощь, можно было купить кое-что из одежды.

В 1941-м году я окончил шесть классов, было много планов, мне было 15 лет. Но все планы рухнули. Началась Великая Отечественная война. Я это известие воспринял с какой-то радостью, на это было много причин. В те годы все мы горели желанием попасть на фронт, воевать так, как воевали герои из кинофильмов. То что мы скоро победим немцев, ни у кого не вызывало сомнений, при том разобьем их так, как показывали фильме – блестяще и без усилий!

Станица встревожилась, как муравейник в который наступили. Люди стали относиться друг другу более по-дружески. Забылись прежние обиды. С фронта поступали сводки Совинформбюро. Из этих сводок трудно было узнать что-то конкретное. Сообщали, что идут ожесточённые бои, а что наши отступают нам этого не сообщали. В станице шла мобилизация. Много было добровольцев, которые записались на фронт и ждали когда им принесут повестку. В магазинах все расхватали, не стало сахара, соли, спичек – короче, витрины были пустыми. Хлеб стали давать по карточкам. 

Молодёжь как будто что-то предчувствовала, стали делать много вечеринок. Я был на одну приглашён. На этой вечеринке была Настя, она мне очень нравилось, очень красивая фигура, но я за ней не ухаживал, очень стеснялся. Я искал в девушках серьезности, но она себя вела легкомысленно и ветрено. На вечеринке все веселились от души, и часто можно было услышать: «Все равно война! Война все спишет!» Мне кажется, что все это шло от старших, а мы все подхватывали. Через некоторое время подбежала Настя и попросила чтобы я её проводил. Но уходить мне так не хотелось! Это была первая вечеринка в моей жизни. Вдруг мы услышали, что загорелся дом, и все побежали его тушить. Пока потушили, уже настало утро.

Как я писал, моя мать была очень пробитной. Как-то она узнала, что меня можно устроить в Ремесленное училище. Не знаю как ей это удалось, желающих там учиться было очень много, но из станицы приняли только три человека, и среди них был я. Моей радости не было границ! И так я уехал учиться в город Армавир, точнее около него, в хутор Им. Сталина. Мои друзья очень мне завидовали, что я поступил. 

Училище находилась в старой барской усадьбе. Вокруг было очень красиво: фруктовые сады, пруд, и, конечно, река Кубань. Учили слесарному делу, учился я с большой охотой, условия жизни были отличными. Нам выдали форму и нас очень хорошо кормили. В каждой комнате жили по четыре человека, мы сразу сдружились. Здесь была богатая библиотека, и я буквально зачитывался книгами. Среди учеников было много сирот, которые, хотя и были из разных детских домов, но были между собой сплочёнными, и быстро взяли верх над нами. Среди них было много отпетых хулиганов, которые не хотели учиться. Но были и очень способные ребята. Здесь мне было суждено познакомиться с детдомовцем Ивановым, который был знаком с пчеловодством. Он так интересно рассказывала о жизни пчел, что я запомнил его рассказы на всю жизнь, и, в последствии, даже стал заниматься производством мёда. Но это было намного позже.

Мастер, который нас учил, был высококвалифицированным специалистам, я старался трудиться в поте лица, чтобы быть как он! Нас сперва учили делать гайки и ключи, отвертки, а потом и плоскогубцы, круглогубцы и ножовки.   Нашими инструментами были молоток, напильник, зубила и угольники. Я научился делать хорошие вещи, за что у меня даже хвалили. Я был одним из лучших учеников. 

Накануне праздника 7 ноября 1941г. в хутор стали поступать раненые, организовали госпиталь. Когда привезли первый эшелон с ранеными, это было ужасающее зрелище! Многие из них бредили, некоторые кричали: «Ура!», но большенство из них были без сознания. Мы стали, наконец, узнавать правду о том, что творится на фронте.         

Как отмечали праздники

Наступило время написать как мы отмечали в те времена праздники. 

В первые годы, примерно в 1936-м — 37-м году, все праздники праздновали на производстве, где работал отец. Варили в общих котлах еду, ставили столы, играл патефон или кто-то на гармошке, пели казачьи песни и плясали. Такого сейчас уже нигде не увидишь, наверное потому что люди стали лучше жить, или не знаю. А потом на площади были скачки. Это для нас ребят было здорово! Мы успевали побывать везде. 

В школе к праздникам раздавали подарки. Я даже сомневаюсь, что сейчас ребята также счастливы, как мы были тогда, получив подарок. Но со временем гуляния прекратились, хотя подарки к праздникам в школах раздавали как прежде. 

Особое место занимала свадьбы. Мне всегда очень нравились свадебные песни. Когда везли невесту пели:«Ой ле, ой лю ле», а мы, ребята, кричали: «Сучку за уши веле». 

Родители не могли, да и не хотели смотреть за нами, за всеми нашими проделками, не до этого было. Например, мой отец уходил на неделю в леспромхоз за 15 км, а когда приходил в воскресенье, ему и отдохнуть было некогда. Нужно было чинить для нас обувь. В то время в магазине купить было ничего невозможно, не было ботинок, не было галош. Ходили, как правило, в том, что «бог послал». В этой местности была невозможная грязь, и у меня, я даже не вспоминаю когда ноги были сухие. Обувь и одежду донашивали после знакомых, впоследствии стали ездить в Майкоп на толкучку. И всё хорошее было у старших братьев, а на мне было то, что им не подходило. А за ними донашивать уже было нечего. Так что я находился в самом худшем положении.

Когда я был старше, мне хотелось одеваться не то что прилично, хотя бы сносно. Мне было 12 лет, я засматривался на девочек, но делал это так чтобы они не замечали. В пятом и шестом классе я сидел с Сашей Ш. Друг он был неплохой но какой то безалаберный. Учился неважно, хулиганил и был хвастун, что было заведено среди казаков. Впереди сидели две девочки, одна из которых мне нравилась. Но виду я, конечно, не подавал. И мои друзья об этом не знали. Некоторые девочки ко мне относились с интересом, но они мне не нравились. У Розы отец был бухгалтером в колхозе, одевалась она неплохо, но как-то ребят сторонилась. Никого особо не выделяла. Когда я приехал через 20 лет в свою станицу, я поговорил со школьным другом, и выяснилось, что в неё были влюблены трое из нашего класса, мы конечно от души посмеялись. Этот друг, Митя, сказала что она живёт здесь, замужем. Видеть её мне не пришлось, хотя интересно было бы глянуть какая она сейчас. 

Нельзя не написать про Настю Т. Эта девочка часто мне писала записки, которые были глупыми как и она сама. 

Впечатления лета 1939го

До 1939 г. мы жили хорошо. Старший брат Ваня поступил без экзаменов в Майкопский механический техникум по специализации механик тракторов. Замечу, в то время механики были в почёте, так как машин было много, и механики требовались везде. Родители были против того чтобы он поступал на механика. Они советовали ему или быть врачом, или учителям, но он их не послушал, а в последствии, наверное, и сам ни раз жалел об этом. Средний брат Андрей хотел поступить в медицинский техникум, но у нас не было метрических свидетельств, без этого документы не приняли. Поступал он вместе с другом, Володей С., его приняли, а Андрюша поступил в Майкопский рабочий техникум. Так получилось, что оба брата учились в Майкопе. Мне приходилось часто туда ввозить им продукты. В Майкопе было для меня много интересного. Я впервые побывал в зверинце, он на меня произвёл огромное впечатление! Часто бродил в центре города, глазел на витрины, читал разные лозунги. Например, на одном предприятии прочитал: «У нас есть всё кроме каучука». Часто думал, что же такое каучук? И почему же его у нас нет?

 Видел как живут студенты. Андрюша сразу очень изменился, учился он хорошо, даже брал меня на студенческие вечера. Время шло, началась финская война.

Сразу в городе появились раненые. За хлебом теперь были большие очереди. Отец на производстве работал хорошо, был стахановцем, зарабатывал по 700-800 руб., но расходы были больше, и денег все равно опять не хватало. Вышло какое-то постановление, что студентам не будут платить стипендию. Родители были не в состоянии оплачивать проживание двоих сыновей в Майкопе и стали поговаривать, что одного надо с учёбы снять. 

Меня мама летом во время каникул устраивала работать на стройку. Работа заключалась в том, что нужно было носить рейку, сейчас тоже часто можно видеть как эту работу проделывают перед строительством. Проработал я целое лето. Был все время в командировках, платили примерно 300 руб. в месяц, это по тем временам было хорошо. Деньги до копейки отдавал родителям, чем очень гордился. Во время работы мы жили в палатках. Колхоз выделял бричку с двумя лошадьми. 

Однажды, помню, мы работали на территории монастыря. Природа здесь была чудесная, старинная церковь. Ходили в пещеру, которую в горе вырубили монахи. Эти сооружения уникальные, вход в форме яйца, высотой примерно 2 м. Когда мы зашли туда, там был полный мрак. Мы чуть не заблудились, так как там были сложные ходы, от каждой дороги шли ответвления. Говорили, что раньше там молились монахи, но сейчас здесь был дом отдыха.

 Я впервые наблюдал как люди отдыхают. Приезжал концерт, помню в то время была популярна песня, в которой были такие слова: «Перед свадьбой девушка красит волос в соломенный цвет». В общем впечатлений в это лето было очень много! И однажды ночью около нас выли волки. Они были буквально рядом, выли до самого утра, это было со мной впервые.
Один раз мой начальник, по национальности или японец, или китаец, меня избил. Ну в этом я был сам виноват. Дело было так, он попросил у меня прикурить папироску. А мы со сверстниками часто делали так, что при прикуривании ловко выхватывали папиросу подкуривающего. Я решил это проделать и с ним. Я не успел опомниться, как он меня отдубасил. В прошлом он был боксером, удары были резкими и сильными. Это для меня стало наукой на всю жизнь. Но в целом мой начальник был хорошим человеком, и я на него за это не обижался.

Одно лето я работал пастухом. Конечно это не были уже те козлята, которых я пас в восьмилетним возрасте. Это было большое стадо коров. Платили нам по 10 руб. за один день. Много коров было дойных, и мы сами доили их для своих потребностей. Пасли на конях, что мне очень нравилось. Кстати сказать, кони в моей жизни занимали главное место. Я очень любил лошадей, любил не только на них ездить, но и ухаживать за ними. Я вообще думаю, что коней нельзя не любить. Иногда приходилось ездить в ночное. У меня была пара лошадей, конь был совсем слепым, звали его Лев. Он чем-то был похож на льва. Зато какой он был трудяга! А кобылу звали Полина. На этой паре никто не хотел ездить, фактически они не были пригодны. Но я их полюбил, и они со мной работали не хуже других. Наверное и судьбе было угодно сделать так, что и служить я попал в кавалерию.      

Рыбалка, кино и политика

Напротив нас жили Козьмиковы, они были из казаков, довольно хорошие люди. У них была дочь Надя, она была старше меня на один год, и сын Петя, младше меня тоже на год. Мы с  ними дружили, и родители были в хороших отношениях. Петя учился не очень хорошо, Надя средне, на моем уровне. Оба ребёнка не выговаривали букву «р». Материально они жили немного лучше нас, но никак этого не показывали, наоборот старались брать пример с нашей семьи в учёбе. Пётр был неплохой друг, бесхитростный, не очень смелый, не очень находчивый, сам по себе симпатичный. Старшие братья не брали нас в свой круг друзей, считали ещё маленькими. Нам это было обидно, но зато мы никогда не боялись, зная что за нас всегда братья заступятся. Мы с Петей не были драчливыми. Хотя драки не были исключением. 

Как я уже писал, природа здесь была очень богатая. В лесах росли: дуб, клён, ясень, бук, ченарь, боярышник, дикая яблоня, дикая груша, кизил, алыча, орех фундук. 

Когда начинались зимние каникулы, мы дома не сидели. Если был лёд, то катались на коньках, возили дрова из леса на санях, или на себе. Но зато летом трудились в полную силу. Как правило, мы зарабатывали деньги тем, что носили из леса фрукты и сдавали. Очень этим помогали родителям. Здесь были две речки: Фьюнт, не очень большая, и река Белая. Мы часто ходили на рыбалку, ловили по всякому, и на удочку, закидушкой и на перемёт. Но мне нравилось ловить рыбу руками. В середине лета Фьюнт пересыхал, но не совсем, оставались заводи. И вот мы собирались по три-четыре человека, заходили с верховья, и из нор из-под плит или из-под корней деревьев руками доставали рыбу. Но это мог не каждый, нужна была ловкость и сноровка. У меня это получалось, и неплохо. 

Весной ходили на «короватки». Тогда уходили на всю ночь, тоже на Фьюрте, камнями перегораживали реку конусом, вода шла как бы в горловину. Так делали ловушку для рыбы. На речке Белой рыбы было очень много. Ловили на удочку и на перемёт, сетями ловить было нельзя, так как было сильное течение. Здесь было заведено у ребят ночью ходить по чужим садам воровать яблоки, груши, сливы и персики. Это считалось между нами очень хорошим делом. 

В те времена в списке культурных развлечений на первом месте стояло кино. На нас, мальчишек, оно производило сильное впечатление. Когда в станицу привозили фильм, для нас это был праздник. Билеты, хотя стоили и недорого, но мы их не покупали. Если было кино немое, то нанимались крутить динаму. Для этого у тебя механик забирал фуражку, и нужно было открутить одну часть плёнки. Последнее время стало приходить звуковое кино. И здесь был найден выход. Дело в том, что церковь, которая стояла посреди площади, переделали на клуб, но стройку не докончили. И мы находили лазейки проникать в здание. То в окно пролезешь, то в двери просочишься. А после гордились, что смотрели бесплатно. Я очень любил кинокартины про героев: «Чапаев», «Броненосец Потемкин», «Тринадцать». 

В политике я конечно не разбирался, но ненавидел богачей, попов и всех пузатых людей. Нам был близок фильм «Ленин в октябре». Сталина в то время я представлял так, как о нем  говорил директор школы. А говорил он, что Сталин очень скромный, честный человек, что мы сами можем это видеть на портретах. Поэтому когда в кино показывали Сталина, весь зал хлопал в ладоши, в том числе и я. Я гордился тем, что у нас такой вождь. В то время прокатилась волна «троцкистов», нам говорили что это враги народа, которые хотят чтобы был опять капитализм. 

Между казаками, среди которых мы жили, и нами, иногородними, или, как нас называли, мужиками, чувствовалась какая-то разница. Например, некоторые казаки не скрывали свое превосходство над иногородними. Особенно старики, которые при всяком случае старались как-то унизить нас. Но я не принимал это близко к сердцу. В последствии, во время войны, когда местность была оккупирована, они сорвали свою маску и перешли на сторону врага, то есть стали в станице восстанавливать былые порядки, о чем я напишу более подробно позже.                                    

Наша семья

Мой отец работал в леспромхозе лесорубом. Мать нигде не работала, но в нашей жизни воспитании она занимала, пожалуй, первое место. В нашем воспитании родители придерживались старинной традиции, принцип которой можно сформулировать русской поговоркой: «За одного битого двух небитых дают, но и то не берут». Наш отец был очень строгий. За малейшее нарушение порядка он бил, притом безжалостно. Скорее всего он думал, что чем больше будет нас бить, тем лучше мы будем воспитаны. К этому стоит добавить, что наша семья по учёбе была примерная в нашей школе. Бывало придёт отец с родительского собрания и говорит: «Вот видите, я совсем безграмотный, а дети учаться примерно!» Поэтому он и считал, что правильно делал, что бил нас.  

Ну сейчас-то я знаю, что бить детей ни в коем случае нельзя. Один раз мой отец схватил меня за ухо так сильно, что аж приподнял. В средине что-то хрустнуло, и впоследствии я стала сильно заикаться. И я не даже не знал, что это повлияло. Но однажды прочитал статью, в которой говорилось, что в строение уха связано с заиканием.

Это только одна сторона. Но есть и другая, которая более серьезна и опасна. Когда детей бьют, то, как правило, они не полностью развиваются, бывают запуганными. У этих детей мало самостоятельных действий уже в детстве, они как бы боятся сделать что-то, даже хорошее, потому что боятся быть наказаны. Ребёнок бывает смирнее и послушнее, но в последствии  вырастает неполноценной личностью. Конечно, не все дети, но большинство.

Также я помню, что наши родители были очень набожными, особенно отец. Когда садились за стол, мы должны были молиться Богу. Когда вставали из-за стола тоже молились. Но этим не ограничивалась. В 1937-м году мы закончили школу на «отлично», получили похвальные грамоты. В честь этого нас фотографировали с директором школы. Мы должны были вступать в пионерию и комсомол, но вместе с этим молиться Богу.

Я, например, в душе побаивался какой-то божьей силы. Это потому, что нам внушали, что все что ты делаешь, Бог видит. Детский разум легко склонить в ту или другую сторону. Нам так говорили родители, и я считал что в этом что-то есть, хотя ещё до конца не соображал. Конечно, в школе были против всех этих предрассудков. Время шло, мы взрослели и понимали что к чему. Старшие братья вступили в комсомол. Я был пионером.

Конечно я, как и все дети, любил свою мать без памяти. Больше всего боялся, что она может умереть. Дело в том, что она часто болела, её мучила грыжа. Мать подорвала здоровье в непосильной работе ещё до революции. Сама по себе она была сухонькая, но работала всегда хорошо. Её часто приглашали белить избы к празднику, полоть и так далее. Кто мог платил, а кто-то давал ребятишкам старенькое белье, какие-нибудь ботинки. Она меня часто брала с собой в помощники. 

Иногда мы с ней ходили на Кубань менять сушеные груши или известку, она у нас недалеко выжигалась. Вот мы с ней загрузимся и идём пешком. Ходили за Майкоп на равнину, там выменивали муку или жиры. Ещё брали картошку, у нас здесь она росла хорошо. Я часто в детстве думал, что когда вырасту, первым делом сделаю всё чтобы мама жила хорошо. Также думал и мой брат Андрей. К нам приходили очень часто друзья. Все говорили, что у нас очень хорошая мать, приветливая. Даже при нашей бедности, мы приглашали за стол и угощали. Конечно, чем могли.

Однажды был такой случай. Мы пригласили кушать сына председателя сельсовета Ивана В. Ели мы мамалыгу, это такая каша из кукурузной муки. Ему каша очень понравилось, даже не наелся. Приходит домой, а замечу жили они богато, такую кашу не ели, и говорит: « Мама, свари мне мамалыгу как у Каторжновых». Мама ему сварила, много масла туда положила. Но он и есть не стал, сказал не такая.  Хотя мы масла ложили мало, экономили. Атмосфера в нашей семье царила раскрепощенная, весёлая. У нас была балалайка, мандолина, почти каждый вечер мы устраивали инструментальный концерт. Родители богатых детей старались, чтобы их дети дружили с нами. Думали они будут лучше учиться.

Например, у меня был друг Володя О., так его мама всякими путями старалась, чтобы я ему помогал в учёбе. Но он был тупой, к тому же хулиганом. Во время войны в 1942-м году он дезертировал, скрывался в лесах в этой местности. Потом его поймали и отправили в штрафную, где он и погиб. У брата Андрея тоже был друг Максим Л., который рос без матери и учился плохо. Сколько ему Андрюша не помогал, а толку с него не было. Потом этот Максим с друзьями обокрал ларёк с виноградом, и их посадили в тюрьму. Во время войны он был в морском десанте и погиб. 

У старшего брата был друг Володя С. Он был сыном старого коммуниста, который работал в колхозе парторгом. Жили они хорошо, от станицы 5 км. Володя жил у нас целыми неделями, он питался вместе с нами, родители его снабжали продуктами. Он зачитывался книгами, особенно про индийские племена. Один раз я его встретил в лесу, он был раскрашен всякими красками, в голове торчало перо, а в руках были финка и топорик. Он стал бросать финку, она втыкалась в землю. А топорик метал в дерево. Володя так увлёкся своим искусством, что не заметил как стал против меня и бросил финку. Она отскочила от земли и рикошетом попала мне в ногу, воткнулась довольно глубоко. Но Володя не растерялся, здесь же сорвал подорожник, натер соку и выжал на ногу. Кровь тут же остановилось, но не надолго. Когда я шел домой, кровь снова пошла. Я сильно перетрусил, так как был один в лесу. Я специально описываю подробно воспоминания об этом человеке, потому что в войну он совершил предательство. Но об этом я напишу когда буду писать о войне.                                                          

Золотари

В станице мы снимали квартиру. Я пошёл во второй класс, хотя уже пропустил половину четверти. Учительница была очень хорошая. Я стал хорошо учиться. Родителям было и здесь трудно с нами, хотя зима была тёплая, но очень грязная. Нам не хватало обуви, да и всё остальное нельзя было найти, в магазинах ничего не было. Мы выглядели как на картине «Крестьянские дети». Однако мы, дети, не жаловались и смирились с этим. Мы понимали всю трудность ситуации. Перезимовав, мы переехали на другую квартиру. Здесь мы подружились с семьей Кучеровых, они примерно были нашего сословия. У них тоже было три сына и одна дочь Наташа, очень красивая. Они были украинцы.        

Ранней весной я заболел малярией. Сейчас такой болезни уже и нет. А тогда она свирепствовала в этих местах сильно. Болезнь проходила так, что начинался сильный озноб, человек желтел и слабел, а потом часто умирал. Хотя я и выздоровел тогда, очень долго еще чувствовал её последствия. Окончательно выздоровел только в 1952-м году. А до этого каждый год весной у меня поднималась температура до 40°. 

Когда начались каникулы, нас послали на заготовку фруктов. У нас образовалась своя бригада: наша семья, семья Кучеровых, семья Бубликовых. Было очень хорошо, работа нам нравилось, жили все в лесу, 35км от станицы.     

Там однажды мы повстречали бригаду золотарей, которые мыли золото. Кстати, мой зять, муж Нюры, тоже занимался этим ремеслом. Бывало некоторые нападали на жилу, то есть шла хорошая добыча. Но большинство прогорало, моют-моют, а толку нет, даже на хлеб не зарабатывают. Но когда мы там были, то видели, как золотари нашли золото. Такие маленькие песчинки. Были камушки и покрупнее, грамм по 10 – 15.

Мы собирали фрукты в долине реки белой. Вода в ней очень холодная, даже жарким летом, так как река вытекает из снеговых гор. И вот случилось несчастье, искупались мы однажды в реке, и заболел Гриша Кучеров. Привезли его домой, и он очень быстро помер. После этого Кучеровы в скором времени уехали.

Нашим родителям дали участок для постройки дома. Скоро у нас появился свой домишко. Это было так хорошо! Наверное, пришло время дать характеристику братьям, сестре и себе. Ваня родился в 1921-м году. В детстве он переболел тифом, это отразилось на его здоровье на целую жизнь. В отличии от нас с Андрюшей, он был слабее и ниже ростом. Но зато он был, я бы сказал, очень талантливым. Правда, за его короткую жизнь таланты никак не раскрылись.  Но если бы он не погиб, жил бы после войны, его способности вне сомнения проявились бы. Учился он на круглые пятёрки. Ещё в детском возрасте, он уже конструировал. Мог сделать замок своей конструкции, делал курковые наганы, разные чемоданчики.  В качестве материала для этого он использовал все что попадалось под руку. Также Ваня был всесторонне развит. Но была в нём и одна отрицательная сторона, он был очень застенчив. Наверное из-за болезни, он немного плохо видел. Очки не носил, скорее всего стеснялся. Хотя он был самый старший, но его все как-то жалели. Отец его почти никогда не наказывал, да и не было за что. Мы с Андрюшей были совсем другими.
Среднего брата Андрюшу я очень любил как брата и как друга, хотя этого ещё и не понимал в то время. Во-первых, Андрей был смелым, честным, умным, преданным друзьям и семье. Во-вторых, он не стеснялся нашей бедности, мог постоять за себя. Он был крепкого телосложения. Всегда отважно защищал братьев и сестру. Любил, как и все мы, свою маму. Готов был ради неё на всё. Мне кажется, что если бы он не погиб на фронте, наша семья полностью попала бы под его влияние и заботу.
Младший брат – это я. Я не дотягивал умственными способностями до старшего брата, талантами до среднего. Но я считаю, что взял по чуть-чуть от обоих. У меня не хватило способностей после четвёртого класса продолжать учиться на «отлично». Но зато я унаследовал, по-видимому от отца, умение и желание ввести хозяйства. Мать часто говорила, то что в работе я не уступал отцу, или даже его обходил. Может в чем-то она была и права. Но я помню, что отец был намного выносливее меня. Однако, у него часто не хватало жизненной смекалки.

Итак, в 1937-м году мы имели свой дом. Купили корову и жили по тем временам неплохо. Как правило, уход за коровой, птицей, позже и свиньёй, почти полностью лежал на мне. И никто меня не заставлял, я сам очень любил вести хозяйство. Я никогда не мечтал стать инженером или врачом, это было не для меня. Я, наверно, был крестьянином с рождения. Сестра Зоя вобрала в себя все, что было в родителях отрицательное. К жизни подготовлена не была, училась кое-как. Характер у неё был отвратительный: капризная, ленивая, без всякого желания стремится к чему-то хорошему. Я её ещё с детства не взлюбил, и мне от матери очень часто за это попадало. Ну тогда я был ребёнком. А позже из-за её отрицательных качеств пришлось мне расплачиваться и материально и морально.         

Жизнь в Абазехской

Когда мы жили на севере, как я уже писал, учёба мне давалось очень тяжело. Я помню, что когда я была во втором классе, но читать, наверно, ещё не умел, меня вызвали к доске, и попросили читать. Но вместо того чтобы читать по книге, я на весь класс выпалил: «На углу у Леши потерял галоши». Весь класс взорвался смехом, смеялась и учительница. Прибежали и из другого класса. И вот я прихожу домой и говорю маме, что учиться во втором классе я не могу, пойду в первый. Мама сказала отцу, но он возмутился, сказал что пусть учится во втором. Я всё-таки пришел в школу и сел в первый класс. Но учительница сказала: «Ты же учился во втором!» И отвела меня опять во второй класс.   Закончить его уже мне не пришлось, так как мы уехали в Сочи. 

И вот, перед этим, лежу я на полатях (полати эти сделаны были из досок под потолком, как правило, рядом с русской печкой, там всегда спали дети, залезали на них с печки по бруску), и говорю: «Тятя, мама, вы меня в школу не посылайте больше, я учиться не хочу. Вырасту большой, буду рыбку ловить и вас кормить!» Конечно, они очень смеялись. 

Я уже тогда очень старался чем-то помочь. Однажды, играли у ребят побогаче, и там я нашел кавалерийскую саблю. Я её принёс домой, был рад, думал меня похвалят. Но мне сказали отнести её на место, я был очень огорчён и саблю не отнёс. Позже родители её нашли и сдали в сельсовет. 

Мы приехали в город Майкоп весной 1935 г. Примерно неделю жили на вокзале, в саду. Здесь было очень хорошо, по сравнению со всеми теми местами, где мы ночевали во время дороги до этого. Мы ели очень вкусный пшеничный хлеб вместо ржаного. Люди видели в каком мы состоянии и помогали продуктами. 

И вот отца пригласили работать на заготовках продуктов, он согласился, и мы переехали за 25 км в станицу Абазехскую. Станица располагалась в долине реки Белой. Место очень хорошее во всех отношениях, населяли его казаки. Жили все очень зажиточно, так как сама природа благоприятствовала. Неурожаев почти не было, земли чернозёмные, в огороде растёт всё, что посеешь. Только не ленись. Если при доме есть маленький огород, можно садить картошку, которая здесь очень хорошо плодоносит. 

Но нам нужно было начинать с нуля. Первым делом кормиться. И вот мама, брат Андрюша и я устроились в Инвалидной дом. Там было большое подсобное хозяйство. Мама стала работать в огородной бригаде, а я с Андрюшей пас стадо. Брат пас коз, а я козлят. Мне очень нравилась такая работа, работали за еду, а кормили очень хорошо. Официально нам платили 35 руб. в месяц, но денег мы не получали, так как проедали больше, и оставались должны. Мама через некоторое время ушла, а мы с братом стали жить одни. Ему было десять лет, а мне восемь. Спали мы в сарае в большом ящике. Под сараем жили свиньи, которых потом пас брат. Никто нам не стирал, всё делали сами. Ходили босиком, что было всё износили. Брат вздумал отрастить чуб, отрастил волосы, чтобы лежали, ходил летом в шапке. И вот у нас завелись вши. Бороться мы сними не умели. И было очень много блох. Буквально не давали спать так кусали! Прошло уже два месяца, а за нами никто не приезжал. Тогда мы решили бросить стадо, и идти искать родителей. Пришли в станицу, там сказали что они заготавливают фрукты. Фрукты потом сдают в Полковницкой, это от станицы километров 17. Мы решили идти к ним. Нас отговаривали, говорили, что мы заблудимся. Ведь там лес, потом нас не найдут. Но мы пошли, дорогу показали. Так шли целый день, нам встречались повозки, которые везли фрукты. Дело шло к ночи, и мы спросили людей далеко ли ещё идти. Они сказали ещё очень далеко, предложили лучше сесть с ними и поехать обратно в Абазехскую. А завтра они поедут обратно и нас возьмут. На другой день мы приехали в свою семью, были очень рады, но нас стали ругать, и в конце концов отправили назад. Нам очень не хотелось, но пришлось подчиниться воле родителей. Когда вернулись, стадо нас ждало, пасти было некому, и мы принялись за свое дело.

Работа мне нравилось. Козлята ко мне сильно привязались. Я их не гонял, не бил, они сами за мной ходили. Бывало возьму и спрячусь от них. Они как всполошатся, по-видимому боятся, и хотят бежать домой. Тогда я покажусь, и они успокоятся. Кормили нас хорошо, да ещё яблоки ели досыта. Потом пошли арбузы. Природа здесь очень богатая. Люди относились к нам очень хорошо. Время шло, ученики пошли в школу, а за нами все не приходили. А сами теперь идти в станицу уже не решались. Хотя и сильно скучали за семьёй. Но всё-таки мы дождались, мать забрала нас. Заработать мы ничего не заработали, ещё остались должны за питание 60 рублей.                                        

Дорога на юг

И вот мы поехали в Сочи. В дороге было очень много пересадок. Бывало сидели на станциях недели, не было билетов. С едой было у нас очень плохо, хотя уже в магазинах было всё, но у нас совсем не было денег.

Я продавал воду на станциях, это было очень просто. Наберёшь под краном воды в котелок, возьмёшь кружку и идёшь туда где побольше людей. Как только мог громко кричал: «Свежая вода, холодная вода, кому надо – вот она!» Так понемногу и наторговывал на пропитание.

Один раз мне повезло, как-то долго сидели на одной станции, и меня присмотрел один мужик. И стал меня посылать за водкой, давал мне за это деньги. Я все выполнял, он меня кормил салом, даже напоил водкой, и сказал чтобы я его охранял. Оказывается, он ехал с заработков с Дальнего Востока, заработал там 10 000 денег, я это слышал, когда он хвалился одному подозрительному человеку. Кто-то его мог легко обокрасть. Когда я выпил водки, я крепко заснул, отец меня перенёс на станцию. Утром у меня болела голова, зато я заработал два рубля! И две бутылки пустые, которые он мне дал, чтобы я сдал за деньги. И вот этот мужчина нашел меня и говорит, что ж ты меня не охранял, ведь меня обокрал тот человек, с которым мы пили. Стал просить у меня деньги, которые он мне дал, но у меня их уже не было. Я их отдал родителям. Тогда, говорит, дай бутылки. Я ему отдал и больше его не видел. Бутылки было жалко, ведь я их честно заработал.

Бывало, едем на поезде, люди смотрят на нас, а вид у нас был жалкий. Спрашивают: «Куда ты их везёшь дед?». Почему-то отца называли дедом, хотя ему было около 50 лет. Он отвечает, что в город Сочи. Люди смеются, по-видимому, отец не знал что за город Сочи, и он к этому относился вполне серьезно. Ему говорят, так ведь прописки там нету. И начинают советовать, что в сам город Сочи ехать не надо, а остановиться где-нибудь рядом, например недалеко от города Майкопа.

Как-то в дороге со мной приключилось небольшое происшествие. Не помню на какой станции, но она была большая. Как правило, на станциях ночью делали уборку, половину зала сделают, а потом вторую. И вот, когда делали уборку, я в это время спал под скамейкой, вся семья перешла на другое место, а про меня забыли. А в это время на станциях было много беспризорных детей, их бросали родители, жизнь была трудная. И вот, сплю я под скамейкой, слышу меня будят, открываю глаза, а передо мной стоит милиционер и спрашивает чей я мальчик. Я ему ответил, он ещё раз спрашивает, есть ли родители у меня. Я отвечаю, что есть. Спрашивает, а где они? Я говорю, что не знаю. Забрал он меня в милицию. Прямо при вокзале была комната. Когда меня туда привезли, смотрю там таких же как я человек шесть сидят на мешках. А в мешках, наверное, была пшеница. Некоторые плачут, другие нет, но все чумазые. Милиционер о чем то посоветовался со старшим, подходит и говорит: «Значит отец, говоришь, есть? Тогда пойдём его искать.» Только вышли из дверей, как я сразу увидела отца. Он тоже искал меня. Когда мы подошли, милиционер сказал отцу, что оштрафуют его за то, что тот бросает детей. На этом все закончилось. Однако, я очень перепугался остаться без родителей и попасть в детский дом.