Рубрика: Бумажный блог, или Голос из прошлого

Первый бой

Рано утром наша часть должна была захватить 3-ю линию обороны. Мы вступили в бой. Так как я ещё не разу не воевал, то постараюсь первый бой описать подробно. 

Наш эскадрон сосредоточился на горе, внизу была лощина, в которой протекала небольшая речка. Это ровное место было прострелено немцами, стреляли из пушек и пулеметов. Надо было этот промежуток, примерно около километра, проскочить. Хотя уже многие были здесь убиты, мы это видели. Я сразу смекнул, что между стрельбой есть промежутки. Конь у меня был хороший, и как только взорвался снаряд, я рванул и в считанные секунды проскочил это место благополучно. 

Ребята нашего взвода расположились под мостиком. Здесь лежал убитый лейтенант, какой-то солдат около него ввозился. Когда присмотрелись, то увидели, что он что-то с него снимал. Я так толком и не разобрался, что именно, но наши ребята этого солдата чуть не застрелили. Около моста было несколько домов, смотрю, а наши ребята уже оттуда принесли ящик водки и сразу начали пить. Я пить не стал, потому как помню рассказы фронтовиков, что пить во время боя нельзя. И вот дали команду, наш эскадрон двинулся. Впереди нас ехал командир полка Костенич, а рядом командир эскадрона. Конным строем выехали на Передний край. Здесь в окопах лежали наши солдаты. Мне кажется, в то время они смотрели на нас и думали, мол езжайте, там вас встретят. Оно и действительно, ехать конным строим на оборону, это был абсурд. Другое дело в пешем строю и цепью, а это был большой риск. 

И так мы проехали около километра, было очень тихо, в кустах лежали убитые немцы, ребята стали снимать с них часы и забирать оружие. Ну вот как по команде всё затрещало и загудело. Немцы подпустили нас очень близко и начали бить из всех видов оружия. Рядом со мной разорвался снаряд, который угодил в нашу пушку, получилось месиво. Мы находились на ровном месте, и все ринулись по направлению вперед, где было лощина, надеялись там спастись от огня. Но лощина как раз была под прострелом немцев, и они начали бить по ней из минометов. Я соскочил с лошади и прыгнул в окоп, а там уже были мои товарищи. Я сел верхом на них. 

Тут я разобрался в обстановке. Пули нас не доставали, а разрывались мины одна за другой. Оказывается рядом находился характеровщик огня, их было трое. Они находились во ржи в окопе. Сержант с пулемётного взвода заметил их и взял в плен. А второй сержант тоже пулеметчик, был выпивший. Как закричит: «На фашистов!», взял карабин за дуло и со всего размаха как дал одному по башке. Наверно голова раскололась пополам. А двое других вылупились, видать почувствовали, что им тоже уготовлена смерть. Но сержант первый не дал убивать других. Он их увёл, может потом и прикончил, ведь вести было некуда. Мы сами находились у немцев. Мы не стреляли, потому что некуда было стрелять. Нас зажали в котле и расстреливали из миномётов. Но стрелять стали реже, после того как узнали, что мы забрали трёх немцев. 

С нами были танк и самоходка, и вот когда они двинулись вперед, на наших глазах загорелся танк. Из него успел выскочить один танкист, а самоходка вернулась к нам, танкисты из неё вытащили убитого лейтенанта, положили на траву возле нас, а сами уехали назад.

Все отступали в деревню, из которой мы выехали. Я решил, что конь меня должен выручить, надеялся, что проскочу. Мины по-прежнему взрывались рядом, но реже. В промежутках между разрывами я хотел вскочить на коня. Лошадь стояла рядом, и никуда от меня не убегала, только вздрагивала от взрывов. Но во время когда я вылазил к лошади, рядом разорвалась мина.  Меня отбросило волной и ударило в губу. Я упал на Володю, он спросил: «Что с тобой?», а я не могу в себя прийти. Когда очнулся, лошади уже здесь не было, и солдат осталось мало – все удрали. Отступать было тоже опасно, вся территория простреливалась пулеметами. Дорога шла в гору. 

Я решил ползти по кювету, подниматься было нельзя, могли сразу сразить пулемётом. Вот тут-то и пригодилось умение хорошо ползать по-пластунски. Когда я полз, встречались убитые немцы, и приходилось через них переползать. Хотя ощущения были отвратительные. 

Дополз до деревни, здесь собирался эскадрон. Бродили лошади без седоков, я поймал одну, со всей амуницией, и поехал в деревню. Там строился эскадрон. 

Откуда-то появился генерал-лейтенант Осляковский, командир корпуса. На моих глазах он стал отчитывать командира эскадрона: «Ты что, отступать?! А ну вперёд!» А сам был с каким-то хлыстом, и ударил его. Командир скомандовал: «Эскадрон, за мной!». И мы опять поехали. Когда выехали из деревни, то не поехали по шоссе, взяли правее. По полю как бы обошли это место, и через некоторое время вышли опять на шоссе. И эта немецкая группировка попалась нам в плен. Это была 3-я линия немецкой обороны, которую проживали мы!

Первые впечатления на фронте

Когда была полностью укомплектована часть, мы сразу двинулись в сторону фронта. В это время обстановка на фронте была в нашу пользу, немец потерпел два крупных  поражения: под Сталинградом и в Курско-Орловской группировке. Мы делали марши только ночью. Я был вторым номером, и поэтому имел верхового коня, за которым закреплялось седло и военная амуниция. Я очень любил коней, и судьбе было угодно соединить меня с ними. От меня зависело здоровье моего коня, мало того хорошо за ним ухаживать, нужно было хорошо сидеть в седле во время езды. Конь не так умаривался. Во время маршаев корма давали очень мало, и нужно было проявлять, как говорили в кавалерии, «находчивость», то есть где то ещё на стороне достать. А достать было почти невозможно. 

Двигались по Белоруссии, немцы здесь почти всё сожгли. По деревням торчали только трубы печные. Белорусский народ – это почти сплошь патриоты. Здесь было большое партизанское движение. Поэтому немцы, что могли, все уничтожили. И первым долгом жгли дома. Дома здесь деревянные, и не составляет особого труда сжечь. 

Чем мы ближе продвигались к фронту, тем отчётливее слышался гул разрыва снарядов. И вот мы около фронта. Идут бои, готовят для нас прорыв. Гудит канонада, через нас летают бомбить наши самолёты. Мы даже стали считать сколько улетает и сколько возвращается. И вот раз одного не досчитались, и буквально через несколько минут он пролетел над лесом весь в дыму, и недалеко сел, но нам туда сбегать не разрешили. Здесь был лес, мы выкопали землянки, и ждали прорыва. Вышел новый гимн Советского Союза, мы его разучивали и пели. Для лошадей условия кормежки были плохие, и они на глазах худели. Оборону для нас так и не прорвали, и мы стали отходить в глубь тыла.  

Наступила весна. А в Белоруссии сплошные болота. Движение для нас было закрыто. Кони наши стали поправляться. Взвод принял старшина Малимонов. Мы продолжали заниматься, часто были стрельбища. Я хорошо стрелял из своего ПТФ. 

У меня был друг Дыба, хохол, ездовой. Как-то раз он мне говорит, что нашел под полом где наш взвод находится, мясо в бочке. И вот ночью, когда взвод спал, он был на улице с конями, и спал в сарае. Разводил костер и варил мясо, потом будил меня и мы ели. Ну вот хозяйка хватилась перед нашим уходом, а мяса там нет! Поднялся большой шум. Стали нас допрашивать из особого отдела. Больше думали на Вольку Н. и Чайку, они были воровитыми. Да, впрочем, как и большая часть нашего взвода. Почти половина была из тюрем. В кавалерии воровство считалось нормальным явлением. И вот сколько не допрашивали, а найти виновника не смогли. За это мог быть трибунал, или Штрафная, или расстрел показательный за мародёрство. Но нас спасло то, что мы снимались с этого места, а хозяйке сказали, что с ней рассчитаются. 

Мы двинулись опять в сторону фронта. Лошади были очень справные, да и мы уже горели желанием бить врага! На одной станции мы погрузились в эшелон, а через несколько дней выгрузились в городе Смоленске. И двинулись вперёд на запад. Как-то раз рано утром в поле, мы были уже на ногах, нам сказали, что сегодня начнётся генеральная наступление. И вот началась артподготовка. Всё гудело и стреляло, через наши головы летели самолеты, и всё на фашистов. 

В этом месте оборона была сильно укреплена в глубину, до 20 км. Наша артиллерия сразу обрушила огонь на 1-ю линию обороны, а немцы поняли и ушли на вторую. Пока мы били по первой линии, они пересидели на второй, и потом пошли в атаку. По траншеям все немцы в один момент ринулись на первую линию, и встретили наших огнём. Первая атака так и не удалась, и мы ждали прорыва. На когда наши открыли огонь сразу по двум линиям обороны, и после перешли в атаку, немцы стали отступать. Этот бой длился целый день, и нашим войскам удалось взломать две линии обороны. Они продвинулись километров на 15. 

Вечером мы подошли к станции, название не помню. Там были склады, и мы принесли ящики, в которых находились «подарки Фюррера». В каждой коробке была упаковка лакомств, которых я в своей жизни ещё не кушал. Это был шоколад, мармелад, конфеты, сигареты и другое.          

Дорога в Белоруссию

Закончилась заготовка сена, поработал наш эскадрон хорошо. Куда не глянешь, везде стояли скирды из сена. Мы хорошо помогли колхозу и заготовили сена для своих коней. И вот опять в город Ставрополь.  Из нас выжимали всё, что можно выжать из солдата. Иной раз думаешь, зачем так гоняют? Даже свободной минуты нет. Сейчас это я понимаю зачем нас гоняли, да и вообще почему в армии так делают, но это лично моё мнение. В армии вся учёба и воспитание сводится к беспрекословному подчинению и выполнению любого приказа, строгой дисциплине. Если солдат нерадивый, лентяй в гражданке, не воспитан в семье и не привык к учёбе в школе, то таким, как правило, туго приходится в армии. Мне же, как и всем, было трудно, но я как-то в жизни уже привык к трудностям. Командир нашего взвода был доволен мною, я же в свою очередь старался быть хорошим солдатом.        

Ну вот наш взвод направили километров на шесть от Ставрополя на заготовку дров. Работа лесоруба для меня была знакома. Отец нас приучил, он ведь был передовым лесорубом. Но работа была не из лёгких. А тут вторично приехала ко мне мама. А до этого я получил письмо из дома, что под Новороссийском погиб мой брат Андрей. Утрата была неоценимая, тем более Андрей для меня был самым близким любимым человеком, мне даже не верилось, что его нет в живых. У меня затаилась какая-то злоба, я не знал, что делать и не давал себе отчёта до конца. Впоследствии я опишу подробно как он погиб. Заготовка леса длилось около двух месяцев. 

И вот опять в полку в казармах. Начались холода, и я застудился и заболел, опухла рука в локте, поднялась температура, и меня поместили в госпиталь с ранеными фронтовиками. В госпитале было очень хорошо, за нами ухаживали и кормили хорошо. Приходили артисты, ставили концерты. Через месяц я был здоров, и меня выписали опять в полк. Когда пришел, нашего эскадрона уже не было, он ушел на фронт. Меня взял один лейтенант в коноводы, однако я числился в прежним эскадроне, а он был маршевым. Сейчас меня уже не гоняли, я ухаживал за конем командира, и часто вместо него ездил на манеж, там нас обучали правилам езды. Мне это очень нравилось. Но как-то утром была тревога, и наш эскадрон срочно стали готовить к отправке на фронт. Мой командир хотел меня оставить при себе, побежал в штаб, но ничего из этого не вышло.

Погрузились в эшелон, на каждого солдата по четыре коня, кони были из Ирана, очень хорошие верховые. В вагоне нас было четверо Володя Н., Гайко, Шабанов и я, и 16 коней. Был февраль месяц, наш салон двигался довольно быстро. Стояли холода, вагоне не топили, от лошадей шло небольшое тепло, да ещё и полно сена, так что жить можно было. Прибыли в Москву, но видели только вагоны, да противовоздушные гондолы, которые на ночь поднимались над городом. 

Здесь нас покормили горячими щами, и двинулись дальше. Прибыли мы в Белоруссию, разгрузились прямо в поле, и каждый солдат с четырьмя конями двинулись в путь. Мы прибили в пополнение в третий кавалерийский гвардейский корпус, в 32 кав. дивизия, 65 полк, второй эскадрон, взвод П.Т.Р. Это часть участвовал в боях под Сталинградом, и был на сильно Побита, из эскадрона осталось по несколько человек. Когда прибыли во взвод, там уже были солдаты, прибывшие из Средней Азии. Все национальности: казахи, киргизы, некоторые плохо говорили по-русски. Командиром тоже был нерусский, маленького роста, и довольно не вежливый как человек, так и командир. Впоследствии, перед весенним наступлением, его от нас перевели, а вместо него дали старшину Малимонова, который воевал в этой части, и был ранен. После госпиталя вернулся сюда, уже награждённым Орденом Славы.

А пока в Белоруссии были сильные морозы. Кормили нас неплохо, но не так хорошо как в запасном полку, как правило, все не наедались.

Начало службы в армии

Сопровождал нас Анатолий, раненый офицер. Мы дневали в станице Лабинской, а ночью должны были идти. И когда мы проснулись, увидели, что из нашей группы дезертировали 3 человека во главе с Г., я с ним учился в одном классе. Он был хулиган. Кстати, когда пришли немцы в станицу, его мать выдала двух красноармейцев, которые не успели отступить. После освобождения ее посадили.

Мы шли ночью, спали днём, питались только тем, что взяли с собой. Без привычки идти всю ночь было тяжело, мы ещё не были закаленными солдатами. Целью пути была станица Прохладная. В эту станицу приехали «покупатели» отбирать в армию. Я был высокого роста, и таких именно выбирали. Из нашей станицы в кавалерию попали: я, Николай К., Сёмка Г., Иван Б., Николай Б. и другие. 

Новобранцы, 1943г.

Из станицы Прохладной пешком прибыли в Ставрополь, где были зачислены в Десятый Запасной Кавалерийский полк. Казармы были взорваны немцами, когда они отступали, и нас поместили в конюшни. Форму не давали целый месяц. У нас завелись вши, питание было плохое, зато гоняли по всем правилам солдатской службы. Было очень трудно, но как говорил Суворов: «Тяжело в учении, легко в бою». Нам это действительно пригодилось потом. Мы писали заявлени, чтобы нас добровольно отправили на фронт, а нас только учили. Нам было всего по 17 лет. Я был во втором эскадроне. У меня было противотанковое ружьё, образца Дегтярёва, предназначенное для поражения танков и других целей. Вес ружья 16 килограммов.

Наладилась переписка с братом Андреем, он кончил учебу и был командиром роты, воевал под Туапсе. О себе много не рассказывал, только всего несколько слов. Оказывается в то время  часть, в которой он служил, готовила десант на высадку на Малой Земле. Его приняли кандидатом в партию. Хотя у нас было очень плохо с питанием,  в письмах я писал, что все очень хорошо, чтоб не беспокоить мать. Не в моем это было характере.

Во время сенокоса наш второй эскадрон был отправлен на уборку сена. Здесь я работал на косилке, которую возили быки. Кормили нас из колхозной кухни, и мы немного поправились. Родители все-таки узнали в каких мы условиях, и мать решила приехать, но в Ставрополе она меня не застала. И они с сестрой Николая К. пришли прямо к нам на поле. Я был безмерно рад! Только мать способна на все лишения и трудности ради детей! Всю свою сознательную жизнь, когда мать жила с нами, я всегда старался ее чем-то отблагодарить. Но все мне казалось, что я перед ней в долгу. Как поётся в песне «Оренбургский платочек».

Старший брат Ваня по-прежнему работал в городе Благовещенск, на фронт его не брали, он был «по броне».

Мать рассказала много интересного про станичные дела. Оказывается, много ребят дезертировали и скрывались в лесах. В том числе и мой друг Петро С., это меня удивило. Ловить в лесах их было некому, не было на это людей. Тогда в сельском совете пошли на хитрость. Повесили объявление, чтобы все кто скрывается в лесах вышли к такому-то числу, и тогда им ничего не будет. А тех кто не выйдет, будут судить по военному времени. Это подействовало, вышли почти все, в том числе и Петро. Но в лесу остались преступники, это начальник полиции Н., староста З. и другие. Немного подождали, больше никто не выходил. Почти сразу всех забрали и направили в штрафную роту. Многие погибли, но Петро был ранен и потом его простили, он кровью искупил вину. Он и сейчас живет в станице Абадзекской. 

А, Волька О., мой школьный друг, погиб в штрафной, и много других. 

Немного позже была засада на остальных. Дело было так. Один полицейский решил сдаться. Как правило они по очереди ходили в станицу на свидания с жёнами. И когда пришла его очередь, он пришёл с повинной и рассказал где они находятся. Тогда снарядили группу, командиром был Анатолий, о котором я уже писал. Ночью они бесшумно подкрались и окружила всех на склоне. Там была землянка и большой запас продуктов. В этот вечер никто не подозревал что их ожидает.

Наши хотели взять их живыми, когда те лягут спать. И вот когда уже все вошли в землянку, начальник полиции Н. перед сном пошёл в кусты и заметил плечо Анатолия, который подкрался ближе всех. Автомат у Н. висел на шее и он сразу дал по Анатолию очередь и ранил его в плечо. Анатолий не раздумывая отдал команду: «Огонь по изменникам Родине!» И здесь из всех перебили.

Когда вернулись в станицу, сказали жёнам, чтобы они шли хоронить своих мужей. Жена начальника полиции сама хоронила своего мужа. А жена старосты З.  сказала, что хоронить не может, у неё больное сердце. Вот такая участь постигла предателей. «Чем мерил, тем пришлось отмерить».

Перед призывом, 1943

Я стал работать на почте, возить из станицы Тульской письма.А ночью мы охраняли сельсовет.У меня было оружие, немецкая винтовка, и гранаты, тоже немецкие. Патронов было в избытке. Отец стал работать в колхозе. Я днями и ночами был на работе, часто стоял в карауле. Полицейские и немцы не ушли, а спрятались в лесах. Много было дезертиров, которые были вооружены, поэтому мы не расставались с оружием, оно могло понадобиться в любое время.

Часть предателей удалось поймать, они сидели здесь же. Их заставили откапывать мертвых немцев, которые были похоронены здесь же на площади. Потом их отвезли и сбросили с кручи. Стали прилетать орлы стервятники (до этого я их здесь не видел), которые клевали эти трупы. Мы несколько раз ходили в них стрелять, но я так и не убил ни одного. Хотя я и стрелял из своей винтовки очень метко!

Мой друг Петро С. Был 1925 года и его забрали в армию. На память о нашей дружбе он подарил мне кольцо. Он был очень хороший парень и мы с ним очень дружили! Последний вечер мы были вместе, мы пошли на МТФ, он распростился с Марией. Когда шли оттуда, я увидел, что у калитки стоит Катя. Я ее немного знал, завязался разговор. Но Петя спешил, ему надо было рано утром уходить, и он нас оставил вдвоём. Не знаю как все получилось, но я остался у неё ночевать. Утром рано она меня разбудила, и так мы с ней сдружились. Хотя она была старше меня года на четыре.

Мы ждали, что скоро меня призовут в армию. Бои шли под Новороссийском, ребят, которых забирали, направляли прямо туда. Многие уже погибли, поэтому мы спешили жить, знали что не каждому суждено пережить эту войну. А я ведь так мало ещё видел хорошего, а ласки тем более… Поэтому дружба с девушками была так необходима в то время. Они как бы тоже осознавали положение, не были так горды и неприступны как раньше. До войны к этим девчонкам, как говорится, и «на козе не подъедешь». Мать мне часто говорила: «Сынок, что-то ты и дома перестал ночевать, ведь тебя скоро заберут, мы тебя стали так редко видеть!» Но меня как бы закружило в водовороте.С Марией Х. стал встречаться реже, все больше ходил к Кате.

Ну вот настал и наш черёд. В 1943 году в апреле месяце нас забрали. Последний вечер мы провели разгульно.Меня забирали вместе с Сашей Ш. И вот не знаю кому пришла в голову идея,  но Саша предложил пойти побить своих девчат. Он тогда дружил с Марией П., подругой моей Кати. И вот, когда мы их встретили, Саша первый ударил, потом и я. Конечно я совершил большую ошибку и в последствии сильно раскаивался. И когда уже пришёл с фронта и жил в Крыму, я написал письмо ей, чтобы она меня простила за этот поступок. В ответ она мне отписала: «Что прошло, то больше не вернуть». А Саша торжествовал и говорил: «Все равно они нас ждать не будут!»

Жизнь в станице во время оккупации

Моя мать стала им говорить, что они изменники родины. Но они на это не обиделись, а рассказали следующее. Я пишу то, что запомнил. Один рассказывал, что он попадал в плен дважды, Первый раз ему удалось сбежать к своим. И вот, его вызвали в специальный отдел и стали обвинять, как будто он вернулся к своим с заданием немцев как шпион или диверсант. Долго его таскали по допросом, наконец опять послали воевать. А когда он попал в окружение вторично, то не стал пытаться убежать. Подумал, что наши не простят, а в немецком лагере условия были адские. Солдаты умирали как мухи, условия были нечеловеческие. И вот, когда пришли записывать желающих служить немецкой армии, он решился. Но почему они не убежали в лес и не образовали отряд? Ведь у них было оружие, и за ними ночью никто не следил, это сделать было возможно. 

По соседству с нами жила семья Васюковых, о которых я уже писал, когда рассказывал как их сын Ваня ел у нас кашу мамалыгу. Отец у них был в партизанах, и мы по утрам видели как он приходил из леса. По-видимому, за продуктами. Я как-то раз его спросил, как бы в партизаны попасть? Но он засмеялся и ничего не сказал. Через некоторое время они сделали засаду на Севастопольской дороге, и убили три немца, которых похоронили на площади. А тетю Васюкова сразу забрали, она только вернулась из эвакуации, и расстреляли. 

Нас мобилизировали на работу в лес, заготовлять дерево. Для какой цели мы не знали, но, по-видимому, хотели в городе Майкопе наладить работу какого-то предприятия. Ребята подобрались все молодые, работа на ум не шла, вместо работы играли в карты. Из нашей среды назначали старшим Николая Б. Он как-то раз хотел нас вроде запугать немцами, но один парень ему сказал, что все равно скоро придут наши. «Ты знаешь, что немцев разбили под Сталинградом?!». Я тогда узнал, что наши уже наступают. Кстати, отец Николая тоже примазался при немцах, ездил все время с ними. Однако, в последствии, когда я был призван в армию в город Ставрополь, этот же Николай Б. опять приспособился в и запасном полку. Вроде в химчасти, и дослужился до подполковника. Всё-таки в жизни много таких людей, я бы сказал «хамелеонов».

Настало время рассказать про Володю С., про которого я писал выше. Моя мать дружила с его матерью. Когда его отец помер, его мать переехала в город Майкоп, где Володя учился в Медучилище. Когда началась война, он стал военным врачом. И вот, во время оккупации, мать моя пошла в город Майкоп, ночевать остановилась у них. И тут она увидела что Володя дома. Моя мать удивилась и спросила почему он дома? И вот что они рассказали. Воевал он недалеко, по-видимому в городе Туапсе, там тогда были тяжелые бои. И вот Володя решил перейти к немцам, но с ним был капитан, который не разделял его мнения. И вот, тогда он застрелил капитана и очутился в Майкопе. Эту историю рассказала мне мать. Уже прошло с того времени 35 лет, но я до сих пор с негодованием думаю об этом. В прошлом году приезжал Михаил Н. из станицы Абадзехская. Он там работает учителем. И вот, я ему рассказал эту историю. Как мог сын старого коммуниста пойти на такие преступления? 

Один раз под вечер над страницей показались самолёты, и мы сразу увидели на крыльях звезды. Мы кричали радовались. Оказывается это была наша разведка, ведь станицы были полны немцев. А ночью был налёт наших самолётов. Подвесили освещение, хоть иголки собирай. И давай шпарить. Конечно больше досталось населению, чем немцам. За ночь было три налёта. Одна бомба разрывалось в нашем огороде, осколки попали в сарай, там была сложена поленница из дров. Она рухнула прямо на корову, впоследствии корова выбросила телёнка. 

После этого в станице мало кто ночевал. Я с друзьями ночью ходил на MТФ, это от станицы около 3 км. Друзья мои, Петро и Саша, дружили с девочками. Между ними получилось, однажды, драка за Марию Г.  Саша Ш. ударил Петра ножом. К счастью, до кишок не достал. Вообще, этот Саня был немножко в придурковатым. В станице их так и называли дураками. У него был старший брат такого же поведения. 

В это время я стал дружить с Марией Х. Ну как-то с ней был нерешителен, даже сам не знаю почему. Может я её любил, не помню. Но она мне нравилась точно. Вот немцы наконец-то стали отступать. В станице остались казаки и полицейские. Жителей стали угонять с собой. Мы собрались в большую компанию, дотянули до вечера, и потом ушли в лес. В станице два дня не было никого, ни наших, ни немцев. Потом пришли партизаны. Мы вышли из леса и сразу включились в работу. Надо было все возобновить, особенно связь. Я стал работать на почте.   

Черный ворон

Когда добрался домой, сам себе не верил, что так удачно всё обошлось. Но где отец? Я не знал почему, но почувствовал, что дело плохо. Я думал, что их повезли в станицу Тульскую, но оказалось, что привезли их в штаб, который находился «На низах». Так называли это место. Пришел домой, сердце болело за отца, что с ним будет? Когда стало темнеть, прибыл отец. Вот что он рассказал.

Привезли их немецкий штаб. Штаб находился в жилом доме, двор огорожен забором. Женщин и детей оставили во дворе. Директора этого завода, ему было около 60 лет, москвича, так звали представители из Москвы, который был здесь в командировке, дочь директора, ей было 18-19, племянницу директора, тоже этого возраста сразу обыскали. Нашли в одной женской сумочке, кто говорит гранату, кто говорит наган, а кто — комсомольский билет. Впрочем, девушек сразу посадили в «чёрный ворон» и повезли. Отвезли буквально недалеко, в сад, как назывался сад я уже забыл, и расстреляли. Когда вели допрос остальных, то были слышны выстрелы, и сразу вернулся «чёрный ворон». 

Допрашивали директора через переводчика. Их осталось четверо: директор, москвич и двое рабочих: мой отец и Федорякин. Их поставили по углам лицом к стене. У директора спросили: «Кто ты?». Он ответил, что директор Леспромхоза. Задавали и разные другие вопросы. Стали допрашивать москвича, он тоже ответил на все вопросы, которые ему задали.  Один вопрос был самым для них нужным: «Почему вы живёте в лесу? Вы имеете связь с партизанами?» И вот, когда подошла машина «чёрный ворон», директор сказал: «Вот пришла за нами скорая помощь». Подошли солдаты и скомандовали: «Ком машина! Ком машина!»   Забрали директора и москвича и расстреляли.

Вернулась машина. Отец подумал: ”Ну вот, теперь наша очередь!» Стали допрашивать отца: «Кто ты есть?» Он ответил, что рабочий. «А почему не живёшь в станице, ведь там твой дом? Ты имеешь связь с партизанами?» Но отец отрицал, сказал, что на завод приехал за овощами, так как здесь у него посажен огород. Потом допросили Федорякина, ему было легче, потому что он жил здесь с семьей бараке, у него было трое детей. Когда кончили допрос, был промежуток, отец говорит, что мысленно уже был на том свете. Ну вот их позвали во двор. Стал говорить немецкий офицер, что в лес без пропуска немецкой комендатуры ходить нельзя, кого застанем будем стрелять на месте. 

Катаржнов Георгий (крайний справа)

И так настали чёрные дни оккупации. Когда пришли немцы, то люди говорили, что некий Кочин, так звали одного пьяницу, вроде он встречал немцев с хлебом и солью. Но это полдела, говорили что появился начальник полиции из казаков, некий Немыкин. Когда началась война его призвали, но он дезертировал и сидел в подполье, ждал немцев. Этот человек был подлинный фашист, который загубил много честных людей. Старостой стал Зуев, который тоже дезертировал и ждал немцев восемь месяцев. Набрали полицаев, разместили. Мог записаться кто хотел, это были братья Слепковы, и остальных я забыл фамилии. Нужно остановиться на одной семье Тутовых. У них было четыре сына. Когда перед войной была чистка, то их отца забрали. И вот когда пришли немцы, они тоже были в дезертирах. Что они станут изменщиками родины, для меня было неожиданностью. Но факт есть факт. Потом они вступили добровольно в немецкую армию, и когда немцы отступали, то воевали на стороне немцев. На Малой земле под Новороссийском, воевал один из них против моего брата, а ведь они учились в одном классе, и были школьными друзьями.

У нас действовал партизанский отряд. В отряде, в основном, были работники райкома, сельсовета, комсомольские вожаки, коммунисты. Кого только там не было. В станице, как я уже писал, был отряд, примерно эскадрон, кавалерии русских казаков. Они вели охрану станицы, вели карательные операции против партизан. 

У нас жили два казака из этого отряда, вот что они рассказывали. Удалось окружить партизан и развязался бой. Силы были неравными. Казаков было больше и оружие современнее. Но партизаны не сдавались, кричали: «Смерть изменщикам Родины»! Казаки же кричали: «Бей жидов, спасай Россию!» Захватили в плен раненую девушку, которая работала в комсомоле райкома и замучили её до смерти. Но всё-таки партизанам удалось прорвать кольцо и выйти из окружения.                     

Побег

Прошла неделя без изменений, мы как будто никому более не были нужны. Тогда мы с Митей Л. решили съездить домой пока все утресётся с нами. Опыт у нас был как ехать без пропуска и билета, но без курьезов не обошлось. Ездили на пассажирских поездах, но войти в них без документов было невозможно. На перроне было много милиции, и в гражданской одежде. Мы делали так, на станции не торчали, а уходили по ходу поезда подальше от милиции. И вот, когда поезд трогался, проезжал перрон, мы догоняли его и цеплялись. В вагон зайти было невозможно, поэтому залазили на крышу. Когда поезд подходил к большой станции, мы не доезжали опять до перрона. Соскакивали, так как  нас могли забрать в милицию.

И вот, когда мы ехали в последний раз, дело было ночью, мы зацепились за трубы и уснули на крыше вагона. Когда подъехали к станции Белореченская, там как правило милиция проверяла все. И вот, я слышу мне кричат: «А ну вставай! Иш куда забрался!» Я кубарем скатился на землю, там меня схватил полицейский и отвёл в отделение. Через какое-то время привели и Митю. Хотя у нас не было документов, форма всегда выручала. Да и врать мы умели, отпустили.

Когда приехали в станицу, увидели уже солдат которые отступали. Ходили слухи, что немцы высадили десант в городе Армавир. Дома тоже дела были неважно, брата Ваню направили по распределению в Башкирию в город Благовещенск. Андрюшу забрали в армию. Из писем мы знали, что он учился в каком-то училише, вроде на десантника.

Встретил своих друзей. С Настей дружба перешла в близкие отношения, я уже не был робким мальчиком, и она это чувствовала. На радость наша была недолгой. 

Отступали наши передовые части. Возвращаться мне в ремесленное не было смысла. Когда посоветовались дома, решили, что мы с отцом уедем в лес, где находится завод на котором отец работает. Так мы и сделали, забрали корову, кое-какие вещи и пришли на завод. Завод уже не работал, но рабочие там ещё были. К тому же там много жило семей, и были эвакуированные евреи. Здесь я повстречал сашу Ш., с которым сидел за одной партой в школе. Здесь работал его отец, пас коров. И жизнь закрутилась, здесь было много девочек, которые работали на заводе. Всех ребят забрали на фронт. Здесь я познакомился с Марией из станицы Севастопольская, правда она была старше меня года на три, но была очень красивой, небольшого роста. Впоследствии я часто её вспоминал. 

Мужики решили послать меня в станицу как в разведку, узнать что там творится. Я пошёл. Только захожу на свою улицу, раздался выстрел из пушки, я аж пригнулся. Для меня это было впервые. Стояла страшная тишина. Не было видно людей, только стреляли пушки.

Когда я пришел домой мама плакала, сказала, что немцы в станице. Прибежал друг Петро, стал рассказывать, что все магазины растащили. А немцы, говорит, похожи на русских, и никого не убивают. Я, говорит, уже бегал трофеи собирать.

Но мне надо было возвращаться на завод, там меня ждали. Когда пришел, стал расспрашивать отец, я сказал, что немцев не видел, но говорят, что никого из гражданских не убивают. На этом нужно было и закончить разговор. Но, как я уже ни раз говорил, отец не был предусмотрительным, хотя и служил в армии. Женщины спрашивали у него о новостях из станицы, он и ответил, что никого не убивают. А здесь были солдаты, которые до этого говорили, что немцы всех расстреливают. И вот они возьми и скажи, мол так и так, кому же верить? Тут сразу забрали отца, сделали допрос и повёл его часовой к скирдам. Тут отец почувствовал неладное, думает вот мне и крышка, расстреляют. Но прошло время, никто не приходил, тогда солдат решил оставить отца, чтобы узнать где все. Тут отец дал дёру! А могло быть куда лучше если бы держал язык за зубами. Зачем было болтать с бабами? Ведь знал, что сейчас военное время. А болтовня — для врага находка. 

Эта местность называлась Волья гора. Здесь были сады и всякие угодья. Я приспособился с Сашей пасти коров. Как-то в саду мы встретили солдат, но они были без оружия. Видимо отбились от части. Один солдат стал просить меня, чтобы я ему отдал свою фуфайку, а он мне взамен шинель. Я сперва не хотел, но потом поменялся. 

Здесь бродило много лошадей, хозяев не было. И мы с Сашкой выбрали себе лошадей для верховой езды. 

Через некоторое время на завод нагрянул немецкий карательный отряд. Забрали всех евреев, и старых, и малых, и отвезли километра на три. Расстреляли всех до единого, даже не пожалели детей. Когда нам сказали, то мы туда ездили. Это была жуткая картина! Их поставили на краю обрыва и стреляли, они падали и катились на дно ямы. Я сам спускался и вниз и видел это зрелище. 

А потом пришла очередь и за нами. Приехал карательный отряд на завод. В отряде было примерно человек 50 русских изменщиков, которые служили у немцев. Был у них командир, тоже русский, но видать старый царский офицер. Немцев было в отряде человека три. Кто жил на заводе, всех забрали, в том числе и нас с отцом. Погрузили на подводы, окружили охраной, и погнали. Там стояла лошадь, которую они выпрягли, потому что она выбилась из сил. Я решился при них сесть на неё верхом, меня никто не заругал, и я ехал за бричками верхом. Ехать нужно было до станицы километров 15, ехали очень медленно, по-видимому боялись партизан. Впереди ехал дозор, тоже по бокам и сзади. Когда подъехали к станице, все подтянулись, постояли и уже поскакали рысью. Но моя лошадь рысью не бежала, я стал отставать незаметно, на меня не обращали внимания. Когда они повернули в переулок, мне этого и надо было, я стал лошадь хлестать и скрылся из виду.  

Началась война…

Нахлынули эвакуированные евреи. У них было очень много денег, одеты они были как-то не по-нашему. Говорили, что из Польши. Они видели немецкие самолёты, которые летели очень низко, и обстреливали всё из пулемёта.    

Наши подошли к Ростову. Мы со Славой и Мишей решили поехать домой в гости. Увольнительные нам не дали, точнее мы их не дождались, поехали зайцем. В городе Армавире на станции нас забрали в милицию, но возиться с нами не стали, сказали: «Сейчас не до вас», и выпустили. А ночью мы забрались на крышу вагонов и доехали до Белореченской, а там уже было близко. И вот мы в станице. Впечатление мы произвели хорошее, я сильно поправился, при том красивая форма сделала свое дело. Девочки смотрели на нас с восхищением.  По старой памяти я стал встречаться с Настей.

Дома было всё хорошо, отца на фронт не забрали. Он был уже старый. Андрюша работал в сельпо, его должны были скоро забрать на фронт, а брат Ваня кончил техникум. Мать была Рада, что я учусь. Жизнь в станице стала ещё труднее, стали приходить похоронки с фронта.  

Не стало совсем соли. Откопали колодец, где была соленая вода, и люди за 5 км ходили за водой и добавляли её вместо соли. Но надо было ехать учиться, мы это понимали. В училище нам за это ничего не было, за отлучку. 

Немцы заняли Ростов. Стали разбирать завод для эвакуации, где работали и мы. Потом все училище повезли для откапывания труб, которые были зарыты под землёй на 2 м. И шли они из города Баку в город Ростов, по ним текла нефть. 

Зима 1941 г. была очень холодной, мы очень мёрзли, но пришло радостное сообщение – наши войска опять взяли Ростов! Стали восстанавливать зовут, которые уже разобрали к эвакуации. Появились воры, бандиты, которые в лазили по общежитиям.  Организовали охрану, караул, который должен был предотвращать воровство. Но всё-таки обокрали склад с нашей гражданской одеждой, там охраны не было. Длинными зимними вечерами в своей комнате мы вели много разговоров на все темы. Я уже был не тот деревенский мальчик, кое-чему научился от старших сверстников. Да и жизнь без родителей делала своё. 

Весной 1942 г. на фронте были для нас радостные события, разгромили немцев под Москвой, и мы ждали скорого конца Войны. Но получилось наоборот. Немец опять стал наступать, подошел к городу Ростову. В ремесленном сделали выпуск. Я получил четвёртый разряд слесаря инструментальщика, из нашей группы только четыре человека получили такой высший разряд. Слава Д. получил третий разряд. Стали готовить нас к отправке на военный завод в г.Казань. Но я отправке не подлежал, из ремесленного оставили ребят с четвёртым разрядом, в том числе меня. 

Расставание было трогательным, подошел поезд. Люди висели на подножках, сидели на крышах, кое-как наших ребят удалось разместить по всем вагонам, кто где прицепился. В ремесленном стало пусто. Пошли слухи, что опять фашисты взяли Ростов. 

Условия с питанием у нас стали плохие, еда  не соленая, хлеб тоже не солёный, мы слонялись как неприкаянные. 

«Все равно война!»

И вот вспыхнула война в Испании, много людей были патриотически настроены, желали идти добровольцами сражаться за республику. Пели песни про Испанию, я и сейчас помню некоторые слова из песен.

Жизнь стала труднее, родители решили забрать из московского техникума одного брата. Андрюша сказал: «Пусть Ваня учится, а я приеду домой, буду работать». Андрюша устроился в бухгалтерию в сельпо, через некоторое время его послали в Учкомбинат учиться на бухгалтерских курсах.  Эти курсы он блестяще закончил и вернулся продолжать работу в сельпо. Для нас это была большая помощь, можно было купить кое-что из одежды.

В 1941-м году я окончил шесть классов, было много планов, мне было 15 лет. Но все планы рухнули. Началась Великая Отечественная война. Я это известие воспринял с какой-то радостью, на это было много причин. В те годы все мы горели желанием попасть на фронт, воевать так, как воевали герои из кинофильмов. То что мы скоро победим немцев, ни у кого не вызывало сомнений, при том разобьем их так, как показывали фильме – блестяще и без усилий!

Станица встревожилась, как муравейник в который наступили. Люди стали относиться друг другу более по-дружески. Забылись прежние обиды. С фронта поступали сводки Совинформбюро. Из этих сводок трудно было узнать что-то конкретное. Сообщали, что идут ожесточённые бои, а что наши отступают нам этого не сообщали. В станице шла мобилизация. Много было добровольцев, которые записались на фронт и ждали когда им принесут повестку. В магазинах все расхватали, не стало сахара, соли, спичек – короче, витрины были пустыми. Хлеб стали давать по карточкам. 

Молодёжь как будто что-то предчувствовала, стали делать много вечеринок. Я был на одну приглашён. На этой вечеринке была Настя, она мне очень нравилось, очень красивая фигура, но я за ней не ухаживал, очень стеснялся. Я искал в девушках серьезности, но она себя вела легкомысленно и ветрено. На вечеринке все веселились от души, и часто можно было услышать: «Все равно война! Война все спишет!» Мне кажется, что все это шло от старших, а мы все подхватывали. Через некоторое время подбежала Настя и попросила чтобы я её проводил. Но уходить мне так не хотелось! Это была первая вечеринка в моей жизни. Вдруг мы услышали, что загорелся дом, и все побежали его тушить. Пока потушили, уже настало утро.

Как я писал, моя мать была очень пробитной. Как-то она узнала, что меня можно устроить в Ремесленное училище. Не знаю как ей это удалось, желающих там учиться было очень много, но из станицы приняли только три человека, и среди них был я. Моей радости не было границ! И так я уехал учиться в город Армавир, точнее около него, в хутор Им. Сталина. Мои друзья очень мне завидовали, что я поступил. 

Катаржнов Георгий Михайлович в Ремесленнос училище №8

Училище находилась в старой барской усадьбе. Вокруг было очень красиво: фруктовые сады, пруд, и, конечно, река Кубань. Учили слесарному делу, учился я с большой охотой, условия жизни были отличными. Нам выдали форму и нас очень хорошо кормили. В каждой комнате жили по четыре человека, мы сразу сдружились. Здесь была богатая библиотека, и я буквально зачитывался книгами. Среди учеников было много сирот, которые, хотя и были из разных детских домов, но были между собой сплочёнными, и быстро взяли верх над нами. Среди них было много отпетых хулиганов, которые не хотели учиться. Но были и очень способные ребята. Здесь мне было суждено познакомиться с детдомовцем Ивановым, который был знаком с пчеловодством. Он так интересно рассказывала о жизни пчел, что я запомнил его рассказы на всю жизнь, и, в последствии, даже стал заниматься производством мёда. Но это было намного позже.

Мастер, который нас учил, был высококвалифицированным специалистам, я старался трудиться в поте лица, чтобы быть как он! Нас сперва учили делать гайки и ключи, отвертки, а потом и плоскогубцы, круглогубцы и ножовки.   Нашими инструментами были молоток, напильник, зубила и угольники. Я научился делать хорошие вещи, за что у меня даже хвалили. Я был одним из лучших учеников. 

Накануне праздника 7 ноября 1941г. в хутор стали поступать раненые, организовали госпиталь. Когда привезли первый эшелон с ранеными, это было ужасающее зрелище! Многие из них бредили, некоторые кричали: «Ура!», но большенство из них были без сознания. Мы стали, наконец, узнавать правду о том, что творится на фронте.